Руны мегаполиса. Нежная. Боевой класс.

Глава 22

Я сидела на кровати, обняв колени так крепко, что костяшки побелели, и слушала. Слушала, как ветер трётся о ставни, как скребется что-то невидимое по крыше. Сердце стучало неровно, в горле стоял ком, а по спине бегали мурашки страха. Мысли о Талии, сестре Рейна, о ее исчезновении, о тенях, … все это кружилось вихрем. За окном, сквозь заледеневшее стекло, пылал огромный красный купол магической защиты над Академией – как кровавый пузырь на фоне черного неба. Где-то в Нижнем Городе завывали сирены, прерывистые и тревожные, а далекий гул пожара окрашивал горизонт в зловещий багрянец. Этот мир сжимался, давил. Я подняла руку, пальцы дрожали так, что я едва попала по консоли.

Лия: «Ты не спишь?»
Рейн: «Не особо… Не спится. Город гудит, как раненый зверь. Леденцы купил.Успел.»
Лия: «Придешь?»
Рейн: «Иду.»

Спустя вечность (хотя на часах прошло всего десять минут) в дверь тихо постучали. Я подскочила, сердце прыгнуло в горло, открыла — и он стоял там. Весь запорошенный, как снеговик. Волосы в снегу, щёки и кончик носа чуть розовые от холода, в глазах – усталость и что-то теплое, когда он увидел меня.

— Ты совсем замёрз! — вырвалось у меня, и я, не думая, потянулась к нему. Провела рукой по его холодным, покрытым инеем волосам, стряхивая белые крошки. Пальцы коснулись его виска – кожа была ледяной, но под ней чувствовалось живое тепло. — Безумец…

— А ты… вся дрожишь, — мягко сказал он, его голос был хрипловат от холода. Его взгляд скользнул по моему лицу, по сведенным плечам. — Переживаешь. Я вижу. Чувствую.

Мы устроились рядом на краю моей кровати, плечи соприкасались. Он так близко… Ощущение его холода и постепенно согревающегося тела было странно успокаивающим. Леденцы всё ещё были в кармане его штанов, но он не спешил их доставать. Его рука лежала рядом с моей, мизинцем почти касаясь.

— Знаешь, — начал я, глотая комок в горле, стараясь говорить ровно, но голос дрогнул, — с Талией… мы… мы обязательно что-нибудь придумаем. Я… я не позволю… — Я замолчала, понимая тщетность слов.

Он не сказал ничего. Просто осторожно, как будто боясь спугнуть, обнял меня за плечи. Я почувствовала, как его крепкие, чуть шершавые пальцы переплетаются с моими холодными и все еще дрожащими. Сердце бешено стучало в ушах. Его взгляд был… глубоким, серьезным, не таким насмешливым или колким, как раньше. В нем читалось понимание и своя, глухая боль.

— Ты знаешь… — начал он тихо, глядя на наши сплетенные пальцы, — ты мне… очень нравишься, Лия. Сильно.

Я буквально забыла, как дышать. Воздух застрял в легких. По щекам разлился жар, наверное, я покраснела до корней волос. Но он тут же отвел взгляд, смущенно кашлянув:
— Просто… боюсь, что опоздаю… с этим. Со всем. Что времени… не хватит. На все хорошее.

Я прижалась к его плечу, чувствуя твердость мышц под кофтой, вдыхая холодный, свежий запах снега с его одежды и его, теплый, древесный оттенок.
— Не опоздаешь, — прошептала я ему в плечо, и сама удивилась уверенности в голосе. — Мы… успеем. Я верю.

Мы говорили. О разном. О том, что нужно напоминать друг другу есть, потому что в этой суматохе все забывают. Что скоро экзамены по навигации, и как он их ненавидит. О том, как Сайлос сегодня чуть не подрался из-за ерунды. Обычные, земные вещи, которые вдруг стали важными в этом бушующем мире. И вдруг он встал, оторвавшись от меня. Прошелся по комнате, словно ища опору.

— Хочешь… фокус? — спросил он вдруг, повернувшись ко мне. В его глазах мелькнул знакомый озорной огонек, но с новой, теплой ноткой. — Чтобы… не так страшно было.

Он поднял ладони друг напротив друга, сконцентрировался. Между ними с треском сверкнула тонкая, живая молния, осветив его сосредоточенное лицо, а в её мигающем свете… медленно, невероятно распустился цветок. Не голограмма. Настоящий, бархатный, с каплями росы, пахнущий летним лугом. Я замерла, затаив дыхание, не веря глазам. Поднялась.

— Рейн… Это… невероятно, — выдохнула я, и слезы неожиданно подступили к глазам – от красоты, от нежности жеста.

Он погасил молнию. Цветок остался, паря в воздухе, постепенно исчезая. Рейн подошёл ближе, его глаза сияли теплом и… надеждой. Он остановился в полушаге передо мной, смотрел в глаза, искал разрешения. Замер лишь на миг, на вечность… и его теплые, чуть шершавые от холода губы коснулись моих — нежно, осторожно, вопросительно. Прикосновение было мягким, как лепесток, и жгучим, как искра. Пахло ягодами. Я непроизвольно ответила на поцелуй, губы сами приоткрылись под его легким нажимом. В груди все дрогнуло и запело, по телу разлилась волна тепла, согревая изнутри.

— Лия… — он прошептал, чуть отстранившись, его дыхание, теплое и неровное, касалось моей кожи. Глаза, такие близкие, искали ответа. — Станешь… моей девушкой? Пока… пока все это длится? Пока… мы живы?

Я не смогла говорить. Просто кивнула, чувствуя, как жар разливается по щекам, как дрожат губы, на которых еще живет вкус его поцелуя. В груди всё дрожало от незнакомой, щемящей радости, и впервые за этот долгий, страшный вечер я по-настоящему, широко улыбнулась. Ему.Он улыбнулся в ответ – смущенно, по-мальчишески, и вдруг потянулся к карману.
— Вот… держи. — Он достал леденец на палочке, завернутый в яркую бумажку, и протянул мне. — Говорил же… купил.

Я развернула его, не ожидая ничего особенного, и положила в рот. Вкус взорвался сладостью, прохладной мятой и едва уловимым, бодрящим лимоном.
— Обалденный, — сказала я, и он тихо рассмеялся – счастливо, как ребенок, будто это была наша маленькая, очень важная победа над мраком.

—Я хотела тебе рассказать...моя магия она...работает от эмоций,— тогда в столовой я соврала, что чувствовала себя плохо...Я просто.

—Не нужно, у тебя были причины, —он взял меня за руку, —Можешь не рассказывать.

Но я рассказала, про кристальных ловцов, про библиотеку, про то что говорил Декан. Он слушал и просто давал выговориться, крепко обнимая.

Мы сидели на кровати – плечом к плечу, в полумраке комнаты, освещенные лишь алым отблеском купола в окне. Мир за стенами казался кошмарным сном: снег падал тяжелыми хлопьями, сирены выли свою бесконечную песню тревоги, где-то горело… Но здесь, в этом маленьком убежище, пахло мятой, снегом, его волосами и нашим теплом. Здесь была тишина, прерываемая только дыханием, и хрупкая, невероятно важная связь, только что родившаяся.