Руны мегаполиса. Нежная. Боевой класс.

Глава 26

Мы двинулись к ближайшему дому, старому и заброшенному, с облупившейся штукатуркой и ржавыми ставнями, скрипевшими на ветру как больные кости. Внутри царила разруха: пол покрыт глубокими трещинами, стены исписаны потускневшими, но все еще живыми древними рунами, выжжены знаками, которые пульсировали слабым сиреневым светом, казалось, часть какого-то заклинания, застывшего во времени. Пахло не просто сыростью и пылью, а гниющим деревом и чем-то сладковато-приторным, как заплесневелые цветы. Воздух действительно дрожал, наполненный низким, едва слышным гудением самой каменной кладки.

Сайлос, прислонившись к дверному косяку, с трудом перевел дух. Он бросил взгляд на старые часы, висящие на стене, но стрелки замерли навсегда — здесь, в этой щели между мирами, времени не было, лишь вечное "сейчас", тянущееся как паутина. Мы не могли понять, сколько прошло с момента падения. Каждая мышца ныла от перенапряжения, веки налились свинцом, а пустота в желудке сводила спазмом.

Словно по молчаливому согласию, мы опустились на запыленный пол у разбитого окна. Холодный ветер с шипением задувал внутрь, принося с собой не только отблески далёких, непонятных огней, но и призрачные тени, скользившие по пустынным улицам внизу. Откуда-то издалека, сквозь вой ветра, донесся отчаянный крик – человеческий? – и тут же оборвался, оставив ледяную тишину.

Надо что-то придумать, — прорвался сквозь зубы Рейн, голос хриплый от усталости и сдавленной паники. Он сгорбился, обхватив колени руками. — Сидеть тут… как мыши в ловушке… Не вариант. Они найдут. Или мы сдохнем от голода.

Я прижалась спиной к шершавой, холодной стене, чувствуя, как дрожь пробегает по коже. Вглядываясь в мерцание вдалеке – тусклое, но упорное, как звезда в тумане, – прошептала:
— Декан… — начала я, голос был тихим, но четким в гулкой тишине комнаты, — дал мне трекер. Усиленный. — Я потянулась к браслету, осторожно поднося пальцы к пластине с мерцающим кристаллом. — Может… он укажет им путь.

Сайлос, сидевший напротив, упершись спиной в холодную стену, медленно поднял голову. Его пальцы нервно перебирали пряжку на поясе.
— Надеюсь, он работает... — голос сорвался.

—Вдалеке свет, —Рейн приподнялся, смотря в окно,— Может портал?

Лишь устремили взгляды, но промолчали...Мы сидели плечом к плечу в пыльной полутьме, наши взгляды прикованы к темным улицам внизу. Они были усеяны не только обломками, но и движущимися сгустками тьмы – тенями, которые колыхались, сливаясь и разделяясь, словно черные амебы под микроскопом. Весь город казалось, дышал – тяжело, хрипло. Аура страха и абсолютной, всепоглощающей пустоты висела тяжелым покрывалом, проникая под кожу, в кости.

— Мана… — тихо, но весомо произнес Рейн, отрывая взгляд от окна и смотря на нас. — Она на исходе. У меня… едва искрит. У тебя, Сайлос? Лия? — Он провел рукой по лицу. — Если рванем к этому свету сейчас… можем не дойти. Сгорят батарейки посреди улицы. Надо… перезарядиться. Хотя бы немного.

Сайлос кивнул, его глаза, привыкшие к полумраку, метнулись к дверному проему, к темным углам комнаты.
— Отдыхаем. Здесь. Сейчас. Но дежурить будем по очереди. Сон вполглаза. И уши на макушке. Любой шорох – сигнал.

Мы устроились в самом дальнем углу, где стены, покрытые древними рунами, образовывали нечто вроде ниши. Камни под спиной были ледяными, но хоть немного защищали от сквозняка. Руны то тут, то там слабо вспыхивали сиреневым или багровым, словно эхо давно забытых заклинаний, их свет пульсировал в такт нашему учащенному сердцебиению. Я села, уткнувшись лицом в колени, и почувствовала, как усталость накатывает тяжелыми, солеными волнами, угрожая смыть сознание.

Рейн придвинулся ближе. Сначала его рука легла мне на спину – тяжелая, теплая, успокаивающая. Потом его губы, шершавые и потрескавшиеся, коснулись моего виска – нежно, как дуновение.
— Я тут, — прошептал он, и его дыхание, теплое, с легким запахом железа (кровь из разбитой губы?), коснулось кожи. — Страшно. Знаю. Но я рядом.

Я кивнула, не поднимая головы, но уголки губ дрогнули в тени усталой улыбки.
— Надо… хоть немного… — пробормотала я.

— Отдохнуть, да, — он закончил за меня. И вдруг тихо фыркнул, понизив голос до шепота, предназначенного только мне: — И, если честно… мне срочно нужен куст. Или развалины. Где угодно. Держусь из последних сил. Приключения, блин.

Неожиданный смешок вырвался у меня – хриплый, сдавленный, но настоящий. Это смех, как крошечный лучик, на миг разрядил свинцовую тяжесть вокруг. Рейн тихо рассмеялся в ответ, его плечо дрогнуло рядом. Он устроился поудобнее, стянув капюшон и подложив его под голову. А я, чувствуя его тепло и слыша ровное дыхание, перестала сопротивляться. Сознание поплыло, мир вокруг потерял четкие очертания, звуки – крики вдали, скрип ставней – отодвинулись куда-то далеко. Казалось, прошло всего полчаса, но за это время удалось нырнуть в темные, но нестрашные воды забытья.

Проснулась я от легкого движения рядом. Сайлос тихо посапывал, его лицо в полумраке выглядело необычно безмятежным. Позже, когда он резко проснулся, сменил Рейна на посту, осторожно перебрался на другой конец комнаты, к окну. Его силуэт был напряженным, как тетива лука, он неотрывно смотрел в темноту.

Во время своих вахт мы не сидели без дела. Осматривали каждый угол дома: пыльные, затянутые паутиной окна, потрескавшийся пол, под которым что-то тихо скрежетало, странные теневые пятна на стенах, которые, казалось, двигались, если смотреть на них боковым зрением. Мы затаив дыхание прислушивались – за стенами, внизу, на улице, мелькали неясные шорохи, слышались лёгкие, крадущиеся шаги. Иногда раздавался отчетливый скрип! – будто ржавая дверь открывалась или закрывалась. А однажды ясно донесся смех – высокий, неестественный, – и тут же оборвался. Этот город был живой, но мёртвый одновременно.

— Времени нет, — резко, словно рубанув тишину, сказал Рейн, проснувшись и потягиваясь, его лицо снова стало сосредоточенным. — Оно здесь… течет иначе. Или стоит. Ждать – значит дать им нас окружить. Или сойти с ума от этих звуков.