Руны Мрака : Поиск Истины во Тьме

Глава 2 - В плену Тьмы

Состояние плена

Глубоко в далеких Серебряных Пиках, там, где горные вершины терялись в облаках, пряталась неисчислимая сеть пещер и пещерных систем. В одной из таких забытых глубин, где тишина была настолько тяжелая, что казалось, будто даже шепоты звуков гибли в эхе, обрел свое темное пристанище Грег и его собратья по несчастью. Они были забыты миром, оставлены на произвол судьбы в этой безжалостной темнице.
Непрекращающийся стук капель о каменные полы стен говорил о вечном влажном мраке, который поглощал все звуки, заставляя даже самую тяжелую тишину звучать как стонущий ветер. Этот звук, монотонный и жуткий, был партнером в их мучительном бытие, казалось, он слился вместе с тьмой, окутывая их безжалостным напоминанием о том, что они забыты и покинуты.
Влажность и холод, плесень и мрак — все это стало частью их жизни. Для большинства из них этот подземный ад стал последним убежищем, где смерть приходила медленно и тихо, как призраки, таящиеся в углах и пугающие своим безмолвием.
Грег просыпался в этом бездонном мраке, уставая терять счет времени в этих тенях. Он уже не мог различить, сколько дней или лет прошло с тех пор, как его связали с этим проклятым местом. Смотря в потолок, он видел только черноту, которая казалась ему бесконечной и угнетающей. И когда стражник появлялся, чтобы снова увести их на рудники, Грег чувствовал, что прошло всего мгновение, словно время теряло свою сущность в этой тьме.
Так проходили дни и ночи, слепые и безмолвные, в этом безумии мира под землей, где даже тени казались сущими монстрами, пожирающими последние остатки надежды.
Спускаясь все глубже и глубже по привычной тропе в пещеры, Грег старался не открывать глаза, ибо факел, который тащили за собой двергары (который, казалось бы, вовсе не был нужен), остро резал ему глаза. Грег знал эти пещеры, как свои пять пальцев, каждый камень, каждую неровность, каждую трещину или щель — ничто не ускользало от его внимания. Он старался запомнить и учесть все, что могло пригодиться в будущем.
Сегодня их отправили на серебряные рудники, где недавно обнаружили новую богатую жилу руды. В этой части пещер, кроме людей, трудились также и кобольды, довольно неприятные создания. Они держались особняком. Эти низкие гуманоиды с крокодильими мордами совсем не внушали доверия. Будучи не самыми умными, кобольды часто использовались другими расами в качестве рабов, и двергары не были исключением.
Договориться с кобольдами или объяснить им что-либо было настоящей проблемой. Их родным языком был драконий, на котором мало кто из обитателей Фаэруна разговаривал, а всеобщий язык, на котором говорили большинство, им давался трудно. Именно это и привлекло Грега в кобольдах. Он решил выучить их язык. Это могло быть полезным, ведь двергары общались с кобольдами на языке кнута и пинков, что не всегда было эффективно. Кроме того, кобольды могли обладать важной информацией о пещерах и ловушках, что тоже было интересно Грегу.
Все это звучало как непростая задача, но Грег был решителен. Он хотел понимать их язык, видеть мир глазами кобольдов и использовать это знание в своих интересах, даже если это было бы сложно и опасно.
Сказано - сделано. Все последующие дни, Грег старался ошиваться как можно ближе к кобольдам, что их явно напрягало, чем ближе он находился, тем громче они галдели и перекидывались между собой очень эмоциональными фразами. Грег понял,что так дело не пойдет, и что нужно как-нибудь их задобрить. К счастью Грега, он давно уже знал, где ближайший склад с припасами, и используя свое чутье и доскональное знание местности, а так же некоторые привычки и повадки двергаров, которые кстати, были настолько уверены в себе, что даже не выставляли охрану в стратегигески важных местах, наивно полагая, что никто не посмеет пойти против них, он время от времени заимствовал провизию, для себя и своих друзей, которые валились с ног от переутомления и недоедания, это кстати немного сглаживало их конфликты. То как он обошелся с Тарином, оставалось свежо в памяти Лайры и самого Тарина, но никто об этом не говрил, и на его беспричинную агрессию и странности в поведении тоже закрывали глаза.
Таким образом воруя у двергаров по-немногу, чтобы не было слишком "палевно", при этом рискуя жизнью, так как насколько полезным рабом бы он ни был, такое вряд ли бы сошло ему с рук, он решил подкладывать по чуть-чуть и кобольдам, то того, то этого, чтобы они стали относиться к нему менее неприязненно. И это сработало. Как говорится " Даже волк не кусает руку, которая его кормит". Так и кобольды стали относиться к Грегу более благосклонно, хвостами конечно же вилять не стали при его появлении, но все же, прогресс был на лицо. Теперь его не сторонились, и не шипели на него, и он мог хоть целыми днями, сколько ему позволяли обстоятельства, находится поблизости и слушать их непонятную и странную для человека речь, сколько его душе угодно. Грег, вникнувший в общение кобольдов, стал ощущать их мир, словно в другой реальности. Он уловил тонкую иронию их разговоров, искал смысл за каждым словом, будто раскрывая тайну древнего свитка. Это стало его новым увлечением в мрачной тюремной рутине. Каждая фраза кобольдов становилась для Грега загадкой, которую он стремился разгадать, словно пытаясь понять искусство магии или философию древних религий.
Такие занятия давали ему утешение и чувство контроля в этом абсурдном мире подземелья, где даже капли влаги и мерзкий запах были неотъемлемой частью его существования. Этот микрокосмос узкой пещеры становился для Грега полем новых открытий и тайн, которые медленно, но верно вводили его в мир кобольдов, давая надежду на свободу и понимание их языка.

Другие Пленники

Лайра сидела на ледяном каменном полу, уткнувшись взглядом в неровную стену, которая словно насмехалась над ней, нависая угрожающе, как если бы она вот-вот могла поглотить её целиком. Эти тяжёлые, давящие стены вызывали обычно у Лайры приступы клаустрофобии, но сейчас она была слишком глубоко погружена в собственные мысли. Она смотрела вперёд немигающим взглядом, а её мысли уносились далеко в прошлое, когда она была маленькой и беззаботной девочкой, окружённой любовью родных и близких. Тогда её жизнь была наполнена яркими красками и счастливыми моментами.
Она вспоминала, как по утрам, с пением петухов, просыпалась и бегала босиком с другими деревенскими ребятами по изумрудной траве, усыпанной бриллиантовыми каплями росы. Эти капли, падая на босые ножки, легонько щекотали её ступни, даря ощущение свежести и прохлады. Воздух был наполнен чарующим ароматом цветов, и всё вокруг, казалось, просыпалось от долгого сна. Ощущение счастья и блаженства, которого ей сейчас так не хватало.
Лайра сейчас больше всего на свете хотела вернуться к этим простым радостям, которые раньше казались ей чем-то обыденным. Она всегда считала, что счастье где-то там, впереди, когда она станет взрослой. И только теперь она поняла, что именно в те детские годы она была по-настоящему счастлива. Именно в этих мелочах пряталось счастье, и чтобы его почувствовать, нужно просто остановиться и напомнить себе, что не существует ни прошлого, ни будущего, а есть только настоящее. И именно мы решаем, счастливы мы или нет.
Вот так Лайра сидела, потерянная в своих воспоминаниях, осознавая, что истинное счастье было рядом с ней всё это время, и что она сама упустила его из-за своих иллюзий о будущем.
Подперев колени руками, Лайра тихонько заплакала. Она тосковала по дому, по родным, которых больше нет, по солнцу, по свежему воздуху, по пышной зелени, которой она не видела и не ощущала бог весть сколько времени. В такие моменты воспоминаний она испытывала двоякие чувства. С одной стороны, это помогало ей на время отвлечься и забыться, а с другой, напоминало о том, чего она лишена. Этот мрак и ужас, который она переживает сейчас, может никогда не закончиться, и всё, что у неё остаётся, — лишь воспоминания, с каждым днём всё более блеклые, тусклые и призрачные, тающие словно туман после восхода солнца. Казалось, что это чужие воспоминания, что такого никогда не было, и что поверхности вообще не существует.
Лайра уже не была той маленькой девочкой, что раньше. Ей не позволили обстоятельства оставаться ребёнком, в такой ситуации это было невозможно. Она рано повзрослела. Трудности и невзгоды способствовали этому. Изменилась Лайра не только внешне, но и, в первую очередь, внутренне. Пропали скачущие искорки в глазах, а вместе с ними и наивность детских лет. Взгляд стал осознанным и твердым, как графен. Она перестала смотреть на мир сквозь розовые очки, полностью осознавая нынешнюю реальность. Но вместе с тем она стала сильной, сильной духом. И несмотря на короткие мгновения слабости, она не собиралась сдаваться и опускать руки. Она была готова идти напролом.
Слёзы, скатываясь по её щекам, растворялись в темноте, не оставляя следов. Она знала, что её слабость не вечна, что этот момент пройдёт, и она вновь соберёт все силы, чтобы продолжить борьбу. Вспомнив о прошлом, о тех счастливых днях, она на мгновение почувствовала тепло и свет внутри, как напоминание о том, что она когда-то была счастлива, и что это счастье может вернуться. Но для этого нужно выжить, нужно бороться. Лайра утерла слёзы, подняла голову и, сжав кулаки, с новой решимостью взглянула на окружающую её тьму.
Если бы кто-то в детстве сказал ей, какое будущее ей уготовано, она никогда бы не поверила, что способна пережить такое. Но вот она здесь, и она жива, и умирать не собирается. Она справилась, и пусть её жизнь сейчас полнейший кошмар, она верила, хотела верить, что так не может продолжаться всегда и что рано или поздно они отсюда выберутся.
Воспоминания нахлынули с новой силой. Она вспомнила Брина, друга детства, с которым были неразлучны много лет, почти с пелёнок. Она вспомнила его холодное тело и пустые глаза. Он не перенёс тягот заключения и умер от чахотки. Он как будто высох на глазах за пару недель, и Лайра так и не смогла ещё оправиться от его потери.
Она думала, что если такое и случится, так именно с ней, ведь она от природы девочка хрупкая и никогда не отличалась крепким здоровьем, в отличие от Брина. Но судьба распорядилась иначе.
Её мысли были как тяжёлый груз, но она продолжала нести их с удивительной стойкостью. Её вера в лучшее будущее не угасала, несмотря на все ужасы, что её окружали. Лайра знала, что она сильнее, чем думала, и эта сила давала ей надежду. Она вспомнила, как Брину всегда удавалось её рассмешить, как он защищал её от всех бед. Теперь его нет, но она несла его память в своём сердце, как источник вдохновения и мужества.
Каждая минута в этом тёмном месте была испытанием, но она не сдавалась. Лайра упрямо верила, что они выживут и однажды вновь увидят свет солнца, почувствуют свежий ветер и услышат пение птиц. Она глубоко вдохнула, собирая в себе остатки мужества. Её путь был труден и мрачен, но она знала, что справится. Она уже преодолела столько, что теперь её ничто не могло остановить.
Услышав шаги и жалобный скрип ржавых замков соседней камеры, Лайра поняла, что наступил следующий день, который она твёрдо решила пережить, как и все предыдущие. Она в который раз собрала всю свою волю в кулак, встала и развернулась лицом к железной двери, навстречу новому дню, чтобы он для неё не готовил.
Тарин, проснувшись от характерного звука клацающего и тоскливо скрипящего замка камеры, в которой была заперта Лайра, резко встал на ноги. Он знал, что следующая очередь его. Не то чтобы он был рад тому, что ему снова весь день придётся работать, но выбора у него особо не было. Уж лучше так, чем быть избитым до полусмерти. Тарин так и не смог простить Грега за то, что тот изуродовал его тело рунами, но не мог не признать, что они помогают ему переносить тяжести заключения. Будучи более сильным и выносливым благодаря им, он в меньшей степени уставал и гораздо быстрее восстанавливался. Но чувство, что его предали, и предал самый близкий человек, не покидало его израненную душу.
Шаги приближались, тени двергаров мелькали за решётками. Тарин вспомнил те дни, когда они с Грегом были неразлучными друзьями, когда каждый день был полон радости и беззаботности. Но теперь всё изменилось. Дверь скрипнула, открываясь, и в камеру ворвался свет факела. Лайра вышла первой, её лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Она бросила быстрый взгляд на Тарина, в котором было и сострадание, и понимание.
Увидев Лайру, Тарин сильно забеспокоился: её глаза были красные, а под ними тёмные круги ясно давали понять, что бедняжка проплакала всю ночь. В груди больно защемило сердце. Он приобнял её за плечи, и они стали спускаться привычной дорогой, молча, так как разговоры могли стать лишним поводом для угнетателей использовать плётки, которые они всегда носили с собой. Но и без слов всё было понятно, и почувствовав тепло Тарина, Лайра быстро успокоилась и пришла в себя. Когда они добрались до места, на её лице уже ничего не напоминало о том, что она прорыдала всю ночь.
Работники прибывали на место, и стражники разбредались по своим делам, оставляя одного у входа в шахты для охраны. Но для двергара-охранника охранять было равносильно что спать, поэтому пленники были предоставлены сами себе, что было им на руку. Однако расслабляться было нельзя: время от времени приходил надзиратель, больше из-за кобольдов, потому что за ними нужен был глаз да глаз. Тем не менее он проверял и их фронт работы, поэтому друзья старались выполнять обычный объём работы, чтобы не вызвать подозрений, но и при этом не слишком утомляться. Надзирателю, если что-то не нравилось, он награждал плетьми налево и направо, раздавая всем неугодным. И так проходили дни за днями.
Тарин, придерживая Лайру, чувствовал, как постепенно её напряжение уходит, как сердце его друга становится спокойнее. Они шли по узкому коридору, освещённому тусклым светом факелов, навстречу новому дню, который, как и все предыдущие, был полон страданий и надежды. Каждый день они жили с мыслями о том, что их мучения когда-нибудь закончатся, что однажды они увидят свет солнца и вдохнут свежий воздух свободы. Но пока, пока их мир был замкнут в этих тёмных, холодных пещерах, они держались друг за друга, черпая силу и поддержку в этой простой, молчаливой близости.
Они работали бок о бок, выполняя рутинные задания, словно пытаясь забыть о своих страданиях в монотонности труда. Надзиратель, суровый и безжалостный, время от времени проходил мимо, бросая на них подозрительные взгляды. Но друзья были осторожны, каждый их шаг был рассчитан, каждое движение обдумано. Они знали, что малейшая ошибка может стоить им жизни.
Так тянулись дни за днями, каждый из которых был похож на предыдущий, но в сердце каждого из них жила надежда. Надежда на то, что однажды они смогут вырваться из этой тьмы, что их страдания не будут напрасными. И пока эта надежда жила в их сердцах, они продолжали бороться, продолжали идти вперёд, несмотря ни на что.
— Грег, помнишь там, твои голоса в голове говорили о каком-то скором освобождении? — произнёс Тарин.
— Не голоса, а голос, и у богов своё представление о времени, не такое, как у нас, смертных, — уверенно ответил Грег, не сомневаясь ни на секунду в своих словах.
— Как бы не так, — буркнул Тарин.
— Нам пора серьёзно подумать о том, как выбраться из этого места, а не ждать, когда твоя иллюзорная богиня даст тебе знак! — вскипела Лайра.
— Ты думаешь, я получаю удовольствие от нахождения здесь? Думаешь, мне нравится быть их рабом?! — закричал Грег.
— Тише ты! Разбудишь двергара-охранника! — шикнул Тарин на Грега.
— Я так больше не могу! Я не знаю, сколько я ещё продержусь, я на грани, и с каждым днём становится только хуже, — отозвалась Лайра.
— Давайте мы все сейчас успокоимся и не будем ссориться. Мы столько пережили вместе, и ругань не решит нашу проблему, а лишь добавит новых, — попытался всех утихомирить Тарин.
— А я смотрю, ты включил режим миротворца, — съязвил Грег.
— А режим сволочи у тебя когда-нибудь выключается?! — зашипела Лайра, почти переходя на свист.
— Вы просто неблагодарные снобы! Я рискую своей шкурой, ворую у этих тварей еду, чтобы вы с голоду не подохли, вхожу к ним в доверие, чтобы усыпить их бдительность, ищу нам союзников и новую информацию, изучаю пещеры, а вы ещё имеете наглость меня в чём-то упрекать?! — Глаза Грега загорелись багровым цветом, и казалось, что вот-вот выпрыгнут из орбит, руки сжались в кулаки, а по телу пробежала мелкая дрожь.
Лайра прикусила язык и вполголоса извинилась, от её запала не осталось и следа.
— Ты прав! Я просто устала от всего этого!
Повисла удручающая тишина. Лишь звук кирки Грега разносился громогласным эхом по всей пещере. Тарину пришла мысль, что если Грег так будет размахивать киркой, то такими темпами скоро доковыряет до Авернуса (Преисподней), такими сильными и яростными были его удары.