Русал "Бездна"

Глава 1 — «Трое»

Три дня пути. Три дня, в которые Айви узнала о терпении больше, чем за семнадцать лет жизни на суше, шесть лет рисования русалок и две недели на дне океана вместе взятые.

Потому что путешествовать с двумя мужчинами, которые ненавидят друг друга, но оба слишком упрямы, чтобы уйти, это не путешествие. Это дипломатическая миссия. С копьями.

Кайро плыл слева. Нерей справа. Между ними, буквально и метафорически, Айви. Три человека, которые не разговаривали друг с другом, только через неё. Как дети, которые поссорились и общаются через маму: «Скажи ему», «Скажи ей», «Скажи этому чудовищу с зубочисткой.»

— Скажи солдатику, — сказал Кайро, не поворачивая головы, не замедляясь, не удостаивая Нерея взглядом, — чтобы перестал стучать копьём о камни. Это привлекает глубинных угрей.

Айви посмотрела на Нерея. Нерей смотрел прямо перед собой, челюсть сжата так, что можно было колоть орехи.

— Нерей, Кайро говорит...

— Я слышал, — сказал Нерей. Голос ровный, как хирургический стол. — Скажи ему, что я профессионал и знаю, как обращаться с оружием.

Айви закрыла глаза. Сосчитала до десяти. Под водой считать до десяти сложнее, чем на суше, потому что жабры раздуваются на каждом счёте, и это отвлекает.

— Вы оба РЯДОМ, — сказала она. — Просто ГОВОРИТЕ ДРУГ С ДРУГОМ.

— Нет, — сказали Кайро и Нерей. Одновременно. С одинаковой интонацией. С одинаковым выражением лица (каменным у обоих, хотя камень был разного цвета: у Кайро тёмный, у Нерея ледяной).

Айви вздохнула. Жаберно. Глубоко.

Это был первый час первого дня.

Они двигались на юг. К территории Сирены. К месту, о котором Кайро говорил мало и неохотно, роняя слова, как скупой роняет монеты: по одному, с болью, с видом человека, который отдаёт последнее.

— Далеко? — спросила Айви на второй час.

— Далеко, — ответил Кайро.

— Можно точнее?

— Три дня. Может, четыре. Зависит от течений.

— А от чего ещё?

— От того, съедят нас по дороге или нет.

Нерей, за спиной, сжал копьё крепче. Не повернулся, не сказал ничего. Но его плечи, и без того широкие, стали ещё шире. Как будто тело решило: если нас будут есть, я буду выглядеть максимально несъедобно.

Кайро плыл впереди. Его тёмная фигура рассекала воду, как нос корабля рассекает волну: мощно, неостановимо, с облаком чёрного планктона, тянущимся за ним, как шлейф. Мелкая рыба, которая осмеливалась приблизиться, разлеталась в стороны, как голуби от кошки. Течения, казалось, расступались. Как будто вода знала его, боялась его, уважала его, и всё это одновременно.

Нерей плыл замыкающим. С копьём. Разумеется, с копьём; оно было как продолжение его руки, как шестой палец, как часть тела, которую он отрастил за пять лет непрерывного ношения. Его ледяные голубые глаза не отрывались от тёмной фигуры впереди. Сканировали. Оценивали. Каждое движение Кайро, каждый взмах хвоста, каждый поворот головы фиксировался, анализировался, заносился в невидимый файл под названием «потенциальная угроза, уровень: максимальный».

Айви плыла между ними. И чувствовала себя, как канат в перетягивании. Или как переводчик на переговорах, где обе стороны вооружены.

Хвост слушался уже на восемьдесят процентов. Две недели практики, из них пять дней на выживание, четыре на уроки Нерея и пять на ежедневные визиты к Кайро, дали результат. Она могла плыть прямо. Могла разворачиваться. Могла ускоряться на коротком рывке и не кувыркаться при торможении. Маленькие победы, которые складывались в большую: она двигалась. В мире, который две недели назад был чужим.

Чёрные прожилки на хвосте пульсировали. Тихо. Ритмично. Как всегда. Они не росли, не уменьшались, просто были. Фоном. Напоминанием: время идёт. Чернота ждёт. Каждый день, в который ты не нашла ответ, она подбирается ближе.

Браслет из ракушек на запястье. Побелевший. Потрескавшийся. Целый.

И в кармане, в маленьком кармашке, пришитом Мэй к подводному топу из морского шёлка(«Тебе нужен карман, Айви. Девушка без кармана — как русалка без хвоста. То есть... ладно, плохой пример»), маленькая ракушка. Бирюзовая, с золотым отливом. «Чтоб не боялась темноты.»

Два талисмана. Из двух миров. Один от мамы. Другой от него.

Напряжение между Кайро и Нереем было физическим. Не метафорическим, а буквально физическим: вода между ними вибрировала. Две ауры, одна тёмная (облако чёрного микропланктона, притянутого яростью), другая чистая (бирюзовая чешуя, здоровая, сильная, почти оскорбительно яркая рядом с чернотой), сталкивались на границе и отталкивались, как одноимённые магниты.

Кайро это чувствовал. Присутствие стража, его чистота, его здоровая энергия, раздражали. Не потому что Нерей делал что-то не так. Потому что Нерей был тем, чем Кайро не был: целым. Живым. Неповреждённым. С бирюзовой чешуёй, которая блестела, со скулами, от которых можно было резать стекло, с глазами, которые видели мир чётко, без тёмного фильтра проклятия. С дурацким копьём, которое, да, пробивало китовую кость (Кайро проверил: бросил взгляд на наконечник, вулканическое стекло, заточенное до бритвенной остроты, и мысленно переклассифицировал «зубочистку» в «потенциально опасную зубочистку»).

Нерей это чувствовал тоже. Тёмную ауру, холод, давление, которое шло от Кайро, как жар от печи, только наоборот. Каждый его стражевой инстинкт орал: «ОПАСНОСТЬ. УГРОЗА. ОТСТУПИТЬ ИЛИ НЕЙТРАЛИЗОВАТЬ.» Он не отступал. Не нейтрализовал (пока). Плыл следом и смотрел, и каждая клетка его тренированного тела была в состоянии боевой готовности, которое нормальный организм не может поддерживать дольше нескольких минут.

Нерей поддерживал его три дня.

Между ними, как вишенка на торте из взаимного недоверия, плыла Айви. И думала: если бы Ника видела это, она бы сказала что-нибудь практичное. Про распределение нагрузки. Или про сопротивление материалов. Или просто: «Айви, ты путешествуешь с двумя людьми, которые хотят друг друга убить, и единственное, что их останавливает, это ты. Это не план. Это катастрофа с провожатым.»