Русал в моей ванной

Лучше сделаю, чем пожалею

Кимми Ферн шла по извилистой дорожке парка, рассеянно вращая в пальцах остывший стаканчик кофе. Напиток она купила еще два часа назад, но так и не сделала ни глотка. Мысли были заняты очередным заданием редактора. В кармане ее куртки лежал телефон, до краев забитый скриншотами сомнительных переписок и компрамата. Кимми мысленно закатывала глаза, предвкушая, как завтра ей придется вновь притворяться, что это стоит эфирного времени.

Середина июля выдалась аномально холодной, но Кимми не жаловалась. Холод напоминал ей о том, как сильно она любит душное жаркое лето, когда даже кондиционеры не помогают.

Гирлянды, нанизанные вдоль главной аллеи, уже мягко зажглись. Свет дробно падал на влажный асфальт, играл бликами в каплях, повисших на иголках хвойных деревьев. Кимми считала себя больше наблюдателем, чем участником, от того она смотрела по сторонам, и перед ней разворачивалась картина мирного течения жизни.

На лавочке, сбившись в тесный кружок, сидели студенты. Они перебивали друг друга, громко смеялись, показывая видео на телефоне. Чуть дальше, у пруда, застыла парочка. Парень что-то взволнованно шептал девушке, а она, кутаясь в шарф, смущенно прятала улыбку, наивно веря, что их никто не видит. А на противоположной стороне, на старой чугунной скамейке, сидела бабушка в белом пуховом платке и терпеливо крошила черный хлеб голубям. Птицы суетливо клевали крошки, наскакивая друг на друга.

Кимми свернула в глубь парка. Ей захотелось спуститься к воде. Просто постоять у реки, посмотреть, как течет вода, возможно, покидать камешки, разгоняя круги по глади.

Она сошла по скользким ступенькам к самой кромке воды, сделала последний шаг, и подняла глаза.

Он сидел на огромных, мокрых валунах, свесив руки в воду. При лунном свете его фигура казалась отлитой из божественного мрамора, который время и стихия не смогли разрушить, но щедро наградили изъянами. Его кожа, бледная до фарфоровой синевы, была сплошь испещрена глубокими, косыми ранами, похожими на следы от когтей или осколков. Грязные разводы покрывали его плечи и грудь. Длинные, струящиеся волосы, перепутанные и мокрые, тяжелыми прядями спадали на тело, слипаясь от грязи.

Его жалкий вид не отрицал его слишком правильной красоты. Четкий овал лица, резко очерченные скулы, чувственные, чуть приоткрытые губы, на которых застыли капли речной воды и лицо с выражением вечной печали. Красота, лишенная неровности и шероховатости, и от этого она казалась Кимми вдвойне опасной.

Тело предало её. Оно просто замерло. Сознание отключилось, лишая способности дышать. Она смотрела на него, не отводя взгляда.

Он медленно поднял голову. Его ресницы задрожали пряча янтарные глаза. Магнетизм, исходящий от его фигуры, не был похож на человеческое обаяние. Её тянуло к нему.

— Помоги…

С дрожащими от адреналина руками, переступив через инстинкт самосохранения, Кимми сделала шаг вперед. Погрузилась кроссовками в ледяную, вязкую прибрежную грязь. И, преодолевая дрожь, отчаянным рывком, схватила его за ладонь.

– Чем я могу тебе помочь?

Огромное дело начало таять, осыпаясь меридами серебряных искр в темную воду. И через секунду в её ладонях, беззащитно вздрагивая, лежала крошечная белоснежная рыбка с прозрачными, словно крылья стрекозы, плавниками.

Кимми открутила крышку своей спортивной бутылки, зачерпнула речной воды, и осторожно, двумя пальцами, спустила туда белое тельце. Крышку она не закрутила, оставив щелку, чтобы воздуха хватило.

Зажмурившись на секунду, она выдохнула и рванула по ночному парку домой. Бежать стараясь сильно не задумываться о том что вообще сейчас произошло было безумием.

Кимми застыла перед дверью своей квартиры, сжимая в руке ключи. Она перевела взгляд с дверного замка на бутылку, и в голову хлынула лавина мыслей, раскалывающая сознание на два лагеря.Кимми застыла перед дверью своей квартиры, сжимая в руке ключи. Она перевела взгляд с дверного замка на бутылку, и в голову хлынула лавина мыслей, раскалывающая сознание на два лагеря.

– Если я его брошу, меня может настичь гнев русалки, и я умру. Но если оставлю дома, он может съесть меня, и тогда я тоже умру.

Кимми рассуждала так будто оказалась в визуальной новелле и перед ней появились два окна выбора "оставить" или "выкинуть". Будь это просто реклама она могла бы нажать что угодно проиграть и нажать крестик, но сейчас то все по настоящему.

Нерешительность пожирала ее изнутри, оставляя лишь горький осадок. Смерть от его когтей? Или смерть от собственного малодушия, которое будет грызть до последнего вздоха?

Вдруг стало абсолютно ясно. Была одна вещь которой ее научили в первый рабочий день. Цинизм. О желтая пресса быстро учит цинизму: любой выбор должен приносить прибыль, а не просто заполнять эфир. Ввязываясь в авантюру, нужно быть уверенной в победе. И этот выбор она для себя сделала.

Кимми зажмурилась, на секунду задержала дыхание, а затем уверенно вставила ключ в замочную скважину. Она повернула его до упора, сжала зубы и прошептала в тишину коридора, больше для себя, чем для рыбки:

— Лучше сделаю всё, что в моих силах, чем не сделаю и буду жалеть.

Кимми наконец зашла в квартиру и с облегчением выдохнула. Скинула грязные кроссовки, стянула с себя холодную куртку и быстро натянула домашнюю одежду. Взяла бутылку с рыбкой и направилась в ванную.

Другие емкости для содержания сразу отпали. Мало ли что. Она решила набрать полную ванну, чтобы у того существа было пространство, если оно вдруг вздумает снова стать большим. Пустила теплую воду, подождала, пока наберется, и аккуратно перелила белоснежную рыбку из бутылки. Та сделала пару кругов и замерла на дне.

Кимми присела на корточки и опустила руку в воду. Она пошевелила пальцами возле рыбки, но та даже не дернулась. Секунду Кимми настороженно смотрела на неё, ожидая, что сейчас из глубины вынырнет израненная рука. Схватит ее за лицо и утопит. Но ничего не случилось.

Она вытерла руки и выключила свет. Оставила дверь чуть приоткрытой, чтобы из коридора падал свет ночника.