Русалки пленных не берут

Глава третья. По эту и по ту сторону Южных гор

Иногда, когда люди бескорыстно стремились мне помочь, я изумлялся до остолбенения и, порою, даже до слёз.

Отшельник Ира Кану*, Мемуары.

Еле волоча ноги я вернулась к кипарису. Кин вскочил, заметив меня за пеленою неослабевающего дождя, и неуверенно попятился. Не говоря ни слова, я забралась под сооружённый на скорую руку навес, где сладко посапывал второй мул, и принялась выкручивать подол платья.

Мой сообщник смотрел на меня некоторое время, а потом вдруг отвёл глаза и, смущённо кашлянув, сообщил:

– У меня есть сухая смена одежды. Рубашка, брюки – всё ношеное, но чистое. Если хотите, уна...

Представив себе, как буду выглядеть в костюме мужчины, который был выше меня, чуть ли не на три головы, я вежливо отказалась:

– Спасибо, не надо.

– Простудитесь ведь, – проворчал он.

– Об этом можешь не переживать, я крепче, чем кажусь. И вот, как обещала…

Очень осторожно я сняла с шеи ожерелье, открутила специальный замочек, который папа лично делал так, чтобы жемчуг с нитки могла снять лишь я, и сняла с ожерелья три бусины.

– Мы договаривались на две. – Я протянула открытую ладонь так, чтобы Кинай мог взять жемчужины. – Но я подумала немножко и поняла, что тебе, Кин, совершенно не нужен надёжный человек. Надёжные люди, как показывает мой небогатый опыт, бывают не такими уж и надёжными. Поэтому третью жемчужину я дам тебе в обмен на клятву.

– Клятву?

– Мой отец... – Пришлось сглотнуть горький ком, внезапно вставший поперёк горла. Сегодня я много вспоминала о родителях. И сейчас, когда до свободы, о которой они так мечтали осталось рукой подать, мысли о самых дорогих обжигали не хуже раскалённого железа. – Отец мой нередко повторял, что живой магии нет места в Живых степях. И будь он на твоём месте, уехал бы отсюда, не задумываясь.

Жаль, такой возможности у него не было. Потому что, поступая на службу, шпионы дают магическую присягу, после принесения которой, покинуть страну они могут лишь по личному дозволению Великого Хана либо по приказу одного из Дюжины.

Моему отцу после его побега о таком и мечтать не приходилось.

– Но не мог? – догадался Кин.

– Нет.

– Мне жаль.

– А уж мне-то как… – Вздохнув, я принялась расплетать косу, не в силах больше терпеть запах лаванды. – Но сейчас мы ведь не о нём и не обо мне, а о тебе и твоей дочери, Кин. И от том, что ты, в отличие от моего отца, уехать из Живых степей можешь.

После недолгого раздумья Кинай кивнул.

– Пожалуй, могу, – согласился он. – И какую же клятву вы хотите, уна? На крови? На сердце? На воде? Быть может, я должен поклясться здоровьем своих детей?

– Мне будет достаточно твоего слова, – проговорила я. – Просто пообещай, что сделаешь это сразу же, как вернёшься из этой поездки.

– Я обещаю.

– Спасибо.

Больше мы не разговаривали. Ни пока я переплетала косы, ни пока сушила юбки у тощего костерка, ни даже когда начала копаться в вещах бревильцев. Первым делом я отыскала документы, которые передала им мать Белчера. Документы нашлись в одной из седельных сумок вместе с пачкой бревильских денег. Недолго думая, я забрала их все и приянлась потрошить сумку второго бревильца

Здесь обнаружилась и более-менее подходящая одежда (всё же Дятел был почти с меня ростом): мужские чёрные панталоны, две пары шёлковых рубашек, жилет, расшитый узором из диковинных птиц, и – совершенно неожиданно! – женский плащ из шкурок бхимои*. По ту сторону Южных гор женщины с ума сходили по этому меху. Шляпки, муфты, шубы, плащи и, если верить слухам, даже нижнее бельё из него шили. Впрочем, насчёт последнего я не была уверена, так как моя фантазия впадала в ступор, когда я пыталась представить себе меховые трусы.

Закончив мародёрствовать, я устроилась у костра, чтобы прочитать, что обо мне писалось в сопроводительных документах. Во-первых, конечно, здесь подробно описывался мой внешний вид, что было немного нелогично, учитывая, что здесь же лежало несколько дагеротипов. Кроме описания внешности, был и мой так сказать, внутренний портрет. Змея Белчера особенно напирала на моё нечеловеческая злопамятность и упрямство. Здесь же она рассказала о том, как виртуозно я умею обходить магические приказы. Ну и о том, что у меня огромный магический потенциал она, естественно, тоже сообщила. Как и о том, что на бревильском я говорю без акцента.

Хорошо, что вся эта информация попала в мои руки, а не в руки того человека, кто нанял купившего меня сутенёра.

– Кин, – спрятав документы, окликнула я сообщника, – далеко отсюда до границы?

Он посмотрел на затянутое тучами небо.

– Часов семь, если верхом, да в хорошую погоду. А по ненастью… Ну, к завтрашнему полудню можно добраться… А вам зачем?

– Затем, что мы выдвигаемся прямо сейчас, – используя голос, сказала я. – Ты, я и сутенёр.

– Как прикажете, уна, – вставая с земли, произнёс Кинай, а я шепнула:

– Прости.