Русалки пленных не берут

Глава четвёртая. О божьей милости и полезных связях

На бога надейся, а сам не плошай.

Народная мудрость.

В Смолмилле я прожила без малого две недели.

Сначала мы ждали погони из монастыря за Южным бором, и никакие мои заверения в стиле «если бы хотели, то уже догнали бы», не помогали. (Само собой, после того, как камень истины был зачехлён, я никому не говорила о том, откуда и по каким причинам я сбежала. Да и какая разница, где именно находился мой монастырь?).

На третий день, когда даже Элспет поняла, что никакой погони опасаться не стоит, а Элспет в этой шумной семье была самой осторожной.

Конечно, не все жители деревеньки были родственниками по крови, но в отношении друг друга они совершали такие поступки и проявляли такое уважение и заботу, какие в нынешние времена не в каждой семье встретишь. И что самое удивительное, они легко и без раздумий приняли меня в свои ряды, поэтому даже когда Элспет была вынуждена признать, что погони опасаться не стоит, не торопились меня отпускать.

– Ну, куда ты пойдёшь, Кроха? – беззлобно ворчал Джок, когда я пыталась заговорить о том, что пора бы мне и честь знать. – Здесь же до ближайшего города, где есть не то что железная дорога, так хотя бы почтовый дилижанс, двадцать миль. А то и больше.

Я грустно соглашалась, что двадцать миль это немало, но я преодолевала и более длительные расстояния.

– Пустое! – махал рукой мельник. – Спешить тебе некуда. Пока у нас поживёшь, может, хоть мяса на костях нарастишь, а то ж на тебя без слёз смотреть невозможно. Шейка, как у воробья лапка…

– Джок!

– Всё, я сказал! Не зли папу Джока. Папа Джок в гневе страшен. Иди лучше Элспет с обедом помоги. На той неделе обозом в Бигтаун на ярмарку выдвигаемся. Тогда и поедешь. А то придумала… Пешком она пойдёт. Чтоб потом вся округа говорила, что в Смолмилле сирот обижают? Уволь…

Так и получилось, что первые две недели свободной жизни я провела в этой закрытой, фактически отрезанной от всего мира, на удивление дружелюбной деревушке.

Надо сказать, что без дела я не сидела. Очистила речку, крутившую мельничное колесо, подровняла берега. В колодцы вывела новые ключи, чтобы избавить местную воду от не самого приятного металлического привкуса. А на огромном пшеничном поле, которое от окраины деревни стелилось по обе стороны песчаного тракта до самого горизонта, я освободила целых две молнии, напитав ещё не больную, но уже уставшую землю силой и энергией. Ну и заодно доставив местной малышне немало радости, рассказав историю о том, что на конце радуги маленькие лепреконы с большими зелёными ушами прячут свои сокровища.

– Лепреконы?

– А они сильно маленькие? Насколько маленькие? Как кот или как мышь?

– А говорить они умеют?

– Это что же, такие маленькие человечки?

– А волосы у них длинные? Я бы их расчёсывала и в косы заплетала…

– А я бы сшила им такие милые платьица…

– А я бы своему сделал маленький лук и стрелы, чтобы он на мышей охотился...

Стоит ли говорить, что охоту на лепреконов было решено замаскировать под поиски клада? Вооружившись лопатами, корзинами и мешками, дюжина детишек под моим чутким руководством отправилась прямо в лес. По официальной версии, искать откуда у радуги нога растёт.

Ясное дело, что ни лепреконов, ни их сокровищ мы не нашли, зато принесли в Смолвилл три мешка щавеля и два – заячьей капусты, корзину дикого зелёного лука, три корзины сморчков, а уж про лекарственные травы и корни я вообще молчу, ими мы деревню на год вперёд снабдили. Как оказалось, искать корни дягеля или бадана, гораздо интереснее, чем какого-то там оепрекона с зелёными ушами, пусть даже его и можно научить охотиться на мышей при помощи лука и стрел...

Вечером того дня все мамаши деревни пришли ко мне с благодарностью, мол никогда ещё их чада не засыпали на подлёте к кровати. Ну и за травки-былинки тоже поблагодарили, отдарившись в свою очередь обещанием пошить мне к отъезду такой дорожный костюм, в котором и в самом Сити показаться не зазорно.

Слушать о том, что мне ничего не надо и что я не ради этого всё затевала, конечно, никто не стал.

– Не обижай женщин, Кроха, – привычно проворчал пришедший на шум Джок.

– Но я ведь от чистого сердца помочь хотела!

– Так и они ведь тебе платье не из корысти шить станут…

Не из корысти, тут сложно было спорить, и я, в очередной раз махнув рукой, согласилась. А потом ещё раз махнула, и ещё раз… И как-то так получилось, что на ярмарку в Бигтаун я ехала с двумя кофрами и одним кожаным саквояжем, который мне справил местный кожевник, в модном платье, шляпке, сапожках и с полной уверенностью, что всё у меня будет хорошо.

Несомненно, эту уверенность основательно подогрело знание, что по приезду в Бигтаун мы с Джоком отправимся к бургомистру, чтобы выправить мне новые (украденные) документы. На имя племянницы мельника из Смолмилла – Вильгельмины Маккензи.

Верите? Я расплакалась, когда Джок рассказал о своём плане.

– Кроха, ты чего? – перепугался мельник.

– Джок… это для меня столько, столько… Я даже слов найти не могу!