Русалки пленных не берут

Глава 6. О вокзалах, поездах и попутчиках

Все случайности не случайны.

Закон всеобщей взаимосвязи

Поезд должен был приехать ближе к одиннадцати ночи, и дежурный, важно выпячивая обтянутый синим мундиром живот, заранее предупредил, что состав пробудет на станции не более четверти часа, а затем отбудет в обратном направлении, поэтому тем, кто хочет сегодня уехать из Бигтауна, лучше бы к моменту прибытия быть на платформе.

Сказано – сделано. Вот только Джок со своим обозом должен был уехать обратно в Смолмилл ещё засветло, и мне стоило огромного труда доказать ему, что справлюсь сама.

– Пожалуйста, – взяв здоровяка за руку, взмолилась я. – Дядя Джок, не будем злить тётю Элспет. Ей не понравится, если ты не успеешь вернуться к дню рождения Айрис из-за меня.

– Элспет поймёт.

– Конечно, поймёт, – согласилась я. – А что насчёт Айрис?

Джок недовольно зыпкнул на меня из-под лохматых бровей.

Айрис была первой и пока единственной его внучкой. Нежно любимой и дико избалованной… Впрочем, как я успела понять, в Смолмилле баловали всех детей без исключения. И, если верить рассказам, которые я там услышала, большой праздник устраивался в честь каждого ребёнка, а не только тех, кто был в прямом родстве с Маккензи.

Завтра Смолмилл собирался отмечать пятый день рождения первой внучки старосты деревни со всей широтой и размахом, на который они только были способны. Честно говоря, на это раннюю ярмарку Джок ехал, скорее, за подарками, чем за прибылью. Все об этом знали и малышка Айрис – в первую очередь. Боюсь представить величину её разочарования, если на своём празднике она не увидит любимого дедушку с мешком подарков.

– Правда, дядя Джок! Не нужно волноваться. Я справлюсь. – Улыбнувшись, я погладила здоровяка по предплечью. – В конце концов, если я сумела одна, да ещё и пешком добраться до Смолмилла, то не заблужусь по дороге в Литлвиладж

Говорить о том, что это будет моё первое путешествие на поезде я благоразумно умолчала.

– Но ты обещаешь, что напишешь мне сразу, как доберёшься.

– Обязательно.

– И не забудешь, что в Смолмилле тебе всегда будут рады?

– Вы моя семья, – возмутилась я. – Конечно я не забуду об этом!

– Ну, что ж… Тогда, конечно… Главное, чтобы мне Элспет голову не открутила за то, что я тебя одну отпустил.

Я рассмеялась и сказала:

– Тёте Элспет я напишу письмо, в котором признаюсь, что это я тебя заставила уехать.

Джок усмехнулся и, кажется, совершенно успокоился, а в десять часов, отдав последние указания и наставления и оставив меня в компании моих двух кофров и одного саквояжа.

К ночи вокзал обезлюдел. Из желающих покинуть Бигтаун была лишь я, два господина налегке, один священник в безразмерной сутане, с четырьмя сундуками и большой плетёной корзиной для пикника. Ещё на перроне была одна дама весьма впечатляющего роста. Она фута на полтора была выше меня ростом, но внимание к себе привлекала не столько и не только этим. И я, и другие пассажиры не могли взгляда оторвать от её ядовито-розового и шляпки с вуалью, по низу которой были вышиты красные флоксы.

В руках у великанши был веер из красных перьев и, совершенно внезапно, молитвенник. Она стояла под часами и, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону, стояла лицом к туннелю, из которого должен был появиться паровоз.

Дежурный, надев красную фуражку, вышел на перрон и проорал внушительным басом, что поезд прибывает на первую платформу, и в подтверждение его слов где-то недалеко прогудел паровоз. Заскрипел своей тележкой носильщик. И уже в следующий миг не было ничего слышно и видно из-за ворвавшегося на вокзал огромного, железного, огнедышащего дракона, который очень неудачно маскировался под мирный паровоз. Изрыгая клубы пара, гигантская машина со скрежетом затормозила прямо под вокзальными часами.

Скажу как на духу: ничего страшнее я в жизни не видела.

– Помочь с багажом, мисс?

Незаметно подкравшийся носильщик заставил меня подпрыгнуть на месте от испуга.

– Конечно помочь, голубь мой.

Пока я боялась паровоза, священник тоже подкрался, правда, с другой стороны.

Носильщик икнул и переспросил:

– Голубь?

– В моей церкви это обращение используется вместо привычного уху «сын», – поведал служитель церкви. – Тебе не нравится?

Он таким тоном это произнёс, что покраснела даже я, а от носильщика, которому, судя по виду, был не старше двенадцати лет, даже пар повалил.

– Нра… – просипел мальчишка. – То есть я…

– Полагаю, хочешь заняться нашим багажом. Да? Голубь мой?

– Как прикажете.

– Полжизни мечтал услышать эти слова, – неожиданно признался святой отец, но заметив удивление, отразившееся на наших лицах, смущённо кашлянул и принялся без усилий и, можно сказать, элегантно метать свои сундуки на тележку носильщика. Сам же работник станции был как и я настолько заворожён небывалым зрелищем (Уж я-то после десяти лет жизни в монастыре знаю, как на самом деле работают святые отцы и матери), что не сразу опомнился, а опомнившись, схватился за ручку одного из моих кофров, и тут на платформу из открывшейся двери вагона высыпало с полдюжины вооружённых мужчин в униформе. От них так сильно и так явно разило магией, что только слепой не опознал бы в них боевиков.