Русалочка. Сорву свадьбу (не) наследного принца

Глава 10

Уж не знаю почему, но я замираю с убежденностью, что «это за мной» значит «это мои люди!», а именно кучка бравых пиратов, которая спасет моего соседа по камере и меня заодно.

Шаги все ближе.

– Именем его величества короля, приказываю поднять глаза! – слышу строгий мужской голос. – Подними глаза, пират. С тобой говорит прокурор Его Королевского Величества!

Прокурор? Я сглатываю. Нет-нет, это не кучка бравых пиратов, а слуга закона… К сожалению. Стоп, значит прокуроры здесь существуют, а адвокаты нет? Это что за порядки такие?

– А что ж, Его Величество сам не пришел? – слышу глухой ответ пирата.

Прокурор подходит ближе, и я различаю его высокий рост, длинные руки и лысый череп. Ох, ну и видок.

– Его Величество занят передачей ключа наследному принцу, – сухо отвечает человек-смерть.

Они говорят про наследного принца. В ушах звенит, и я нехотя вспоминаю слова золотоглазого парня. «Ты должна выйти замуж за наследного принца, иначе миру конец…». Сглатываю, внимательнее вслушиваясь в разговор.

– Кто в здравом уме будет передавать ключ, пока сам жив-здоров? – говорит пират медленно, а потом начинает отчаянно хохотать. – Ах вот оно что! Старый идиот серьезно болен!

– Как ты смеешь так говорить о Короле! – рычит прокурор.

Но пирата это не волнует, он продолжает смеяться, и от его смеха становится жутко. Так-так, что за передача ключа? Спросить бы, да невовремя. Да и вообще, разве меня должно это волновать?

– Это измена! – продолжает негодовать прокурор.

– И это говорите Вы, – голос пирата звучит все тише и медленнее, – офицер красных фуражек?

– Не смей меня так называть!

– Это же Ваше звание, разве нет? Ах, точно… Было вашим, пока Вы не присоединились к изменникам.

Ничего не понимаю. Какие красные фуражки? Здесь же, кажется, вообще красный цвет под запретом…

– Честь не продается и не покупается, – продолжает пират. – А у тех, кто продался, чести нет.

– Твоя казнь на рассвете, пират.

Повисает тишина. Страшная тишина, в которой я слышу лишь, как колотится мое сердце. Казнь? Конечно, с пиратом мы только-только познакомились, но мне страшно за него. И за себя. Не могут же его на самом деле отправить на виселицу? Казнить людей негуманно. Надо жаловаться!

– Как предпочитаешь умереть? – спрашивает прокурор с нарочитой холодностью.

– От старости.

– Тогда будет четвертование.

– Уверен? Может, тройтование, ведь у меня уже нет одной ноги.

Делаю резкий вдох. Пират умудряется шутить? Сейчас, когда его приговорили к самой страшной казни?

– Приведите священника, – командует прокурор. – Хорошенько подумай о своих прегрешениях, пират.

Пират не отвечает, но смотрит на прокурора, не отводя глаз. Смотрит свысока, уверено и смело, словно ситуация в его руках. Но это же не так! Ничего не понимаю, а сердце сжимается. Если казнят пирата, то что останется делать мне? Сначала он, потом и я. Хотя я не виновата!