Руслан и Людмила: тайна Черномора

Глава 2

В ложнице было жарко. Черномор вошел тяжелыми шагами, но дверь за собой не притворил, впуская следом молодую челядинку.
После смерти Любавы, так и не успевшей стать из невесты женой, воевода три зимы ни на одну девку глядеть не мог… Пока княгиня новгородская (и кто только надоумил ее!) не прислала прислуживать ему младую полонянку. Воевода к тому времени уже успел позабыть, каково это – обнимать горячее женское тело и целовать медовые уста. А тут глянул и онемел!
Энге и впрямь была хороша собою: невысокая, ладная, лицо смуглое с чуть раскосыми темными глазами, волосы чернее ночи. Под длинной рубахой выпячивались крепкие, словно спелые яблочки, груди. Сладко екнуло сердце в груди княжьего мужа, и захотел он разделить с полонянкой ложе. Молод еще Черномор, чтобы остыть к любовным утехам.
Поначалу девка дичилась его, а он не захотел силой брать пусть и невольницу. Любовался молча, пряча в бороду улыбку. Она ему то рубаху залатает, то вина в кубке подаст, то волосы расчешет частым гребнем. И все-то молчком, будто немая. Черномор засомневался даже: может, и впрямь девка безъязыкая? Пока однажды не услышал, как Энге напевает что-то. Затаил дыхание, замер воевода – боялся выдать свое присутствие. А она вдруг обернулась, глазища вскинула на него и протяжно, словно все еще пела, промолвила:
– Черно-моор Нез-наамо-виич…
– Приворожила ты меня! – отозвался он хрипло. – Мочи нет терпеть!
Подхватил княжий муж девку на руки, бросил на ложе, разорвал на ней рубаху и заставил кричать и извиваться под ним. Будто обезумел. Да так оно и было!
А после заснул воевода в объятиях прекрасной полонянки и проспал до самой зари, никем не потревоженный. Лишь соломенный тюфяк шуршал под богатырским телом, да слышалось мерное дыхание спящих.
С той ночи Энге разделяла с ним ложе.
И нынче пришла. Дверь притворила, улыбнулась. И без слов кинулась к Черномору, уронила ему голову на грудь.
– Ждала меня, горлинка? – тихо вопросил воевода.
– Ждала, Черномор Незнамович…
На сердце княжьего мужа потеплело от ее голоса. Если бы мог – женой своей сделал… Полонянку, рабыню – и женой! Воевода усмехнулся своим мыслям. Да ведь он и сам неизвестного роду-племени: младенцем несмышленым подкинут к хоромам новгородского князя. Оттого потом и прозвали Незнамовичем, что родные отец и мать незнамо кем были.
Живы ли они? И почему отказались от сына? Воевода вздохнул. Могли и умертвить нелюбимое дитя, да пожалели, видать. Так или не так, ему неведомо. Да и грех на судьбу жаловаться: в княжий дом попал, не в холопы. Там и воспитывался. Грамоте и ратной науке Черномор сызмальства обучался рядом с юными княжичами – Андреем, Борисом и Русланом. Из отрока вырос с годами в княжьего мужа. За подвиги ратные князь пожаловал ему чин воеводы, несмотря на молодые лета.
Черномор коснулся устами девичьего чела.
– Мне бы с дороги в мыльню сходить, – ласково молвил он. – И рубаху чистую надеть… Из стольного Киева в Новгород путь неблизкий.