Руслан и Людмила: тайна Черномора

Глава 10

Черномор тяжело спрыгнул с коня, отпустив взмыленного Рыкушу пощипать траву, и почти в беспамятстве рухнул на землю. Жалобно звякнули бляшки и наконечники на серебряном с позолотою и чернью поясе, что был надет поверх легкой кольчужной рубахи. Пояс тот жаловал воеводе сам князь новгородский. Захотелось снять все с изнемогшего усталостью тела, вздохнуть полной грудью, но – нельзя. Лишь шлем с бармицей* сбросил с головы воевода. Меч и заплечный мешок с немудреной походной снедью положил подле себя и закрыл глаза. С земли в нос воину ударил горьковатый запах пожухлой травы.
Совсем скоро воеводу начал одолевать сон, наваливаясь, словно тяжелая медвежья шкура, покрывающая в зиму ложе. Пытаясь с ним совладать, он то и дело возвращался мыслью к княжеской свадьбе. Тяжкие думы обуревали Черномора. Жив ли витязь Руслан? Жива ли Людмила свет Владимировна? Перед очами так и стоял горемычный княжич, ни муж, ни жених. Вспомянулось, как, тряся его за богатырские плечи, выпытывал, что стряслось; как обыскали весь дворец и каждый дом в городе в поисках княжны; как князь Владимир, прознав про похищение дочери, в гневе молвил, что отныне Людмила достанется тому из витязей, кто разыщет и спасет ее. Прельстились его обещанием и Фарлаф, и Рогдай, прежде несчастливые соперники Руслана. Вот и Ратмир, сластолюбивый хазарский хан, не отказался от княжны, хоть на свадебном пиру и обнимал другую девицу. Только разве ж Руслан позволит отдать им Людмилу?! Без неё и жизнь ему не мила!
Так и разъехались конные витязи каждый в свою сторонку в поисках княжны, вверившись судьбе, с надеждой на удачу. Кто прямо, кто налево, а кто направо. А Черномор, испросив дозволение у князя Владимира, отправился вслед за ними, но своею дорогою. Той, что петляет между всеми. Хоть и не просил его о помощи Руслан, не мог воевода равнодушно смотреть, как печалится родня, новгородский князь с сыновьями. Да и сам он княжича за брата почитал. А как брата в беде оставишь?
И скакал теперь Черномор на верном коне своем через леса, равнины, цветущие луга, стороной обходил лишь полноводные реки и глубокие озера, вброд перебирался через маленькие речушки. Помнил о наказе княгини Яснорады: «Погибель тебе от воды будет, погибель!»
Кого ни встречал по дороге, у всех вопрошал, не видали ли где княжича Руслана, не слыхали ли чего про княжну Людмилу. И как-то раз услышал в ответ, что витязь тот прекрасный ликом проезжал мимо и далее подался на север.
Запетляла вновь дорога под конем Черномора… А он знай себе погоняет! Пока усталость не свалила и коня, и воина. Насилу дотянул до родника, чтобы испить водицы и отлежаться в траве.
Веки смежились, и воеводу вконец сморил сон. Снилось ему, что лежит он на тисовой кровати**, накрытый черным покрывалом, не в хоромах княжьих, не в палатах каменных, не в избе, соломой крытой, а на дне моря-океана в толще воды. Хотел было Черномор встать, да не смог пошевелить ни рукой, ни ногой. И крикнуть не вышло, будто онемел враз. И вдруг, откуда ни возьмись перед ним уже не море, а хоромы знатные, в ней черноволосая красавица баюкает в колыбели дитя, и малютка тот с его, воеводиным лицом. У него аж сердце зашлось: «Матушка…матушка моя!» Глядь, а в колыбели уже не дитя лежит, а страшный карла с бородой. Как тогда, в речной воде....А молодая красавица обернулась сморщенной старухой. Той самой, которой он, Черномор, не позволил упасть на ступенях княжеского дворца. И тотчас за спиною старухи и карлы возник замок посреди снежных равнин и ледяных гор, с серебряными дверями и высокими окнами. И речет старуха гортанным голосом: «Черный морок! Черный морок!» И ну насмехаться над воеводой! Вместе с карлой… Глазами так и зыркают на него, и взгляд исподлобья, острый, недобрый. А потом оба, как птицы, взмыли в небо и были таковы. Только след копоти промеж облаков остался.
Очнулся Черномор от лошадиного ржания и долго не мог прийти в себя. То ли сон, то ли явь. То ли вещий сон...

В тот день, перед самой светлой Троицей, князь Владимир охоту соколиную затеял, чтобы испытать ловчую птицу, которую ему Ратмир достал. Руслан с ними не поехал, слонялся по дворцу, исподволь наблюдая как Людмила с девками украшает палаты к празднику. Веточки березы, ветки дуба да рябины, все живая сила, все оберег от глаза дурного.
- Здравствуй, витязь - из алькова его пальцем поманила Ингегерд, протягивая кружку питейного меда - Что ты тих сегодня, княжич, не весел, сам на себя не похож?
- Зато ты больно веселая, я посмотрю - Руслан усмехнулся и принял кружку.
Давно он знал ее. Считал, что главная задача этой дочери севера покорять всех своей красотой - сначала вон, Новгород. Теперь вместе с братом здесь, в Киеве, гостят. Что и говорить, Ингегерд всегда отличалась от местных девиц - волос таких, почти белых, как молоко с серебряным отливом, ни у кого не было. Будто нарочно, она их в косы редко заплетала и гордо ходила, нос ото всех воротила. Слухи ходили, что Фарлаф ее научил с мечом обращаться и парочку местных гридней, которые спьяну надумали руки распускать, она так отделала - только и видели. Позор был бы, да молчали - эко видано, от бабы отгребли!
- Говорят, на эти зеленые святки у вас обручения происходят - Ингегерд украдкой провела ладонью по его груди вверх, ловкие прохладные пальцы забрались в расстегнутый ворот рубахи - Так и женись на мне - с вызовом глянула на Руслана она своими синими очами.
- У нас парень девку сватает, а не наоборот. - Руслан убрал ладонь.
- Не отказывай мне, князь. Я вила, я и присушить могу.
- И на что тебе любовь такая? Которую колдовать надо?
И призадумался. Даже не люби он Людмилу всем сердцем, и тогда не взял бы Ингегерд в жены. Красавица, каких поискать, богатая, и нрав бойкий. Да будто стена меж ними. Когда она рядом - внутри тревожно и скверное, скверное чувство подбирается, как в тот день, когда матушка внезапно ушла. В ведьмовские бабьи россказни Руслан не верил, он своему сердцу доверял, а ему не прикажешь. А как же хорошо на душе становится, когда он только слышит смех Людмилы рядом. Княжна, пританцовывая, пронеслась мимо с охапками зеленых цветущих веток в руках.
- Ну, смотри - Игегерд выхватила у него недопитый кубок - С ней ты тоже не будешь! Это зарок! Не мой - значит, вообще ничей! Не мой - значит, мертвый!