Русская идея. Борьба с мировым злом

2.4. Рождение идеи

Обратимся снова к нашему гениальному писателю — Ф. М. Достоевскому. Он предполагал, что в допетровской России русская идея уже существовала, и он связывал ее с православием.

«Допетровская Россия была деятельна и крепка, хотя и медленно слагалась политически; …про себя же понимала, что несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, — православие, что она — хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах. … по взгляду лучших тогдашних русских людей… всякое более близкое общение с Европой даже может вредно и развратительно повлиять на русский ум и на русскую идею, извратить самое православие и совлечь Россию на путь погибели, «по примеру всех других народов». [1]

О каком периоде допетровской России может идти речь? С самого ли появления России на карте мира явилась и русская идея, о которой упоминает Достоевский, или она формировалась постепенно? Выскажу собственное предположение. Думается, временем появления русской идеи следует считать XV век. Именно в этом веке гибнет Византия, империя, от которой мы приняли крещение. В 1453 году войска османского султана Мехмеда II захватили Константинополь. Русь остается, как думали наши предки, единственным православным царством на земле, способным сохранять и защищать правую веру, хранить Божию правду, как до этого хранила её православная восточная Римская империя.

И именно с этого времени православная Русь осознаёт свою миссию: продолжить дело Восточного Рима, хранить Христову истину. Ведь теперь Святая Русь встала на место православной Византии. Это было настолько очевидно для всех, что не требовало долгих объяснений.

И почему пала Византия, тоже было всем понятно. Греки предали православную веру! Ведь пока империя хранила верность православию, никакие враги не могли ее одолеть. А только лишь власть согласилась на предательскую унию, Византия пала быстро и окончательно.

В 1439 году подписана Флорентийская уния. Константинополь признаёт духовное первенство католического Рима. Правда, позже духовенство, подписавшее унию, начало от нее отказываться и каяться, но факт остается фактом; Константинополь предал православие в политических целях — император рассчитывал на военную помощь Запада, которой в итоге не получил.

Авторитет Константинопольской церкви пошатнулся. На Ферраро-Флорентийском соборе (1438–1439 гг.) присутствовал также и глава Русской церкви — митрополит Киевский, грек Исидор, возведенный в том же 1439 году в сан римского кардинала, епископа титулярной церкви Санти-Марчеллино-и-Пьетро с присвоением звания легата для провинций Литвы, Ливонии, всея Руси и Польши (Галиции). Однако, когда он вернулся на Русь в 1441 году, то после рассмотрения на архиерейском соборе Русской церкви был взят под стражу и заточен в Чудовом монастыре. Позже было принято решение избрать русского патриарха, хотя Русская православная церковь всё еще подчинялась Константинопольскому патриархату. Однако страх предать Христа оказался выше страха нарушения канонических правил. Экстраординарные события требовали неординарных решений.

Когда же Византия пала (1453 год), это было воспринято всеми как Божие наказание за отступничество. И хотя позже, как было сказано, Греческая Церковь отвергла унию и вернулась в лоно православия, но она уже потеряла свой авторитет в глазах русских людей. Отчасти это явилось причиной столь яростного неприятия церковных реформ патриарха Никона, начавшего исправлять русские богослужебные книги по греческому образцу. Как можно трогать русское неповрежденное православие, когда греки стали отступниками? Таковым, повторюсь, могло быть народное понимание в XVII веке.

А тогда — в XV веке — русский народ понимал, что Бог оставил милостью Своей отступившую от истины Византию. Причем, как рассказывали, происходило это видимым для многих образом.

Грозные знамения в Константинополе

«В первый надесять день мая, во время ночи, к несказанному отчаянию Греков, последовало знамение над храмом Святой Софии таковое: вдруг весь град озарился величайшим светом и подобным тому, каковой бы возмог случиться тогда, когда бы с начала сотворения мира по то время, соединяясь, все молния воедино возблистали, чего устрашившись Греки и не зная причины сего света, думали, что Агаряне отовсюду зажгли город. Почему, производя величайший крик и бегая взад и вперед, созывали на помощь прочих граждан, которые, стекаясь со всех сторон на глас своих соотечественников, смотрели с удивлением на исходящее из верхних окон храма Святой Софии пламя, которое, окружив церковную выю (шею — слав.), пребыло в одинаковом положении через долгое время. Потом соединившись всё пламя воедино, через несколько минут пременилось в неизреченный свет, который поднявшись на высоту, когда достиг самых небес, тогда развергшись оные приняли в себя свет, чем и окончилось сие знамение. Греки же, проливая источники горчайших слез, взывали к Богу, говоря: „Господи, помилуй нас!“ Ибо они уразумели через бывшее знамение о том наказании Божием, каковое по многим пророчествам долженствовало с ними последовать». [2]

Позже, было еще одно знамение, на этот раз коснувшееся всего города.

«В ночь на 28 мая 1453 года, по разбитии Греками Турецкого ополчения, когда наступил седьмой час оныя, тогда вдруг, к несказанному удивлению как Греков, так и магометан, город покрылся густою и непроницаемою тьмою, из средины которой упадали на землю багровые капли, величиною с воловье око, и пребыв на оной долгое время, напоследок исчезали. Сим неблагоприятствующим знамением устрашенные Греки, лишась всей своей бодрости и предавшись отчаянию, ходили взад и вперед по городу, подобно лишенным ума». [3]