Русская Неутопия

Глава седьмая

В эту ночь была очередь Кати смотреть Сети, поэтому Саша выспался. Еще до обеда в цеху он, наконец, собрал стул до конца и передал его на покраску. Когда он приступил к изучению другой модели, в цех неожиданно ввалились трое. Возглавлял процессию Романыч, а с ним были Леонид и Евгений. Они с суровыми лицами быстро подошли к Воронину. Это успел заметить мастер цеха Егор Сергеевич и направился к ним.

Воронин молча застыл с заготовкой для ножки стола, пытаясь прикинуть, что стало причиной их суровых лиц. Наверное, не кабаны…

— Сергей Иванович требует, чтобы ты и Катерина срочно пришли в контору на экстренное заседание комиссии.

— Что такое случилось? — поинтересовался мастер.

Романыч еще раз повторил.

— Тогда я пойду с вами.

— Кочергин сказал, что только их.

— А я все равно пойду.

Романыч недовольно хмыкнул и махнул рукой. Видимо, Егор Сергеевич имел какой-то вес.

Воронин положил заготовку на верстак.

— Пойдемте.

Процессия вышла из цеха и молча отправилась к конторе. Романыч и двое охотников явно конвоировали его. Лица у них были настолько серьезными и суровыми, что выглядели пародийно. Саша невольно вспомнил мем из своей юности: картину питерского художника Васи Ложкина, которая называлась «Родина слышит», где у старинного устройства звукозаписи сидели суровые спецслужбисты. Пока он терялся в догадках, что же могло произойти, на молчаливую процессию с удивлением оглядывались дети и немногочисленные коммунары, не занятые в этот час на работе.

Они зашли в двухэтажное здание конторы и поднялись наверх в зал совещаний, где их уже ждала комиссия, состоявшая из тех же лиц, что вели собрание в первый день приезда. В качестве секретаря сидела Полина, делавшая позавчера доклад. Катя и две сопровождавшие её женщины плотной комплекции были уже в зале. Видимо, тоже боялись, что она убежит. Саша сел рядом с Катей, несмотря на немое возмущение их охранников.

— Поскольку все в сборе, начнем! — металлическим голосом сказала Вера Сергеевна. Она была одета в строгий, видавший виды костюм.

Саша взял Катину руку, как бы поддерживая её.

— Да я нормально. Они узнали про панель, — прошептала она.

Саша хотел спросить, откуда, но не успел. Говорить начала Вера Сергеевна.

— Мы думали, что вы — ответственные коммунары и честны перед всеми. Но оказывается, вы соврали нам! Вы не сдали все устройства связи!

Катина рука вырвалась из Сашиной, и она резко поднялась со своего стула.

— Когда мы читали информацию о вашей коммуне, там было написано, что вы поддерживаете связь с внешним миром, а оказывается, это была ложь!

— Да как ты, девка, смеешь обвинять нас во лжи! — Вера Сергеевна вскочила с места и стукнула кулаком по столу. Её лицо покраснело от злости.

Дмитрий Ахматович громко сказал:

— Вера Сергеевна, давайте без оскорблений. Я объясню нашим новым, неосознанным коммунарам причину, почему мы сдаем личные устройства связи. Чтобы отрезать коммунаров от лживой пропаганды режима. Чтобы люди жили в спокойной информационной среде. А нужную информацию можно получить через общие панели.

— Ага, только в общих панелях стоит блокировка на большую часть сайтов, — резко ответила Ярова.

— Заткнись, тупая овца! — завизжала Вера Сергеевна.

— Я не поняла, вы кто — барыня из «Муму» или учитель детей коммунистов? — добила её Катя.

Вера Сергеевна схватилась за сердце и резко осела на свое место. И, сжав обеими руками стакан, стала жадно глотать воду.

Тут наконец вступил в разговор Сергей Иванович, до того молчавший с грустным лицом.

— Разочаровали вы меня, Катерина и Александр. Я думал, вы «ого-го», а вы «нетого»…

— Иваныч, ты это самое… не гони зря. Воронин — отличный мастер, он может много чего сделать! — вступился Егор Сергеевич.

Глава коммуны тяжко вздохнул.

— В общем, так, товарищи, сегодня вечером мы организуем внеочередное собрание, где Катерина и Александр должны принести свои извинения и сдать устройство, а лучше — прилюдно сломать!

Все присутствующие, кроме Кати и Саши, стали хлопать. Правда, мастер цеха делал это без особого энтузиазма.

Воронин сжал оба кулака. Ярова скривила рот в язвительной ухмылке.

Когда они вышли из конторы, то с ними остался только мастер цеха и попытался подбодрить. Но Саша только сухо поблагодарил его, и они отправились к дому.

— Валим прямо сейчас? Или ты еще подумаешь?

— Я уже подумала, пока тебя ждала! Валим, пока еще светло! — ответила Катя.

— Меня заботит только Вова. Он, возможно, не захочет бежать. Тут ведь новые друзья.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — сказала Катя.

По пути к дому они увидели двух человек, один из которых указывал на них пальцем, и они возмущенно смотрели на них.

Однако вскоре выяснилось, что Вову уговаривать не придется. Сын в слезах бежал навстречу к родителям. А его преследовали трое еще недавно «близких друзей» и кричали:

— Вовка-предатель! Вовка — агент режима! Вовка продался капиталистам за печенье и банку варенья! Позор!

Саша разогнал глупую детвору, дав самому старшему и рьяному пинка под зад.

— Вова, ты ничего не говорил про панель? — спросила Катя.

— Я… ну… — замялся Вова, утирая слезы.

— Ну, говори, уже не накажу. Уже все равно.

— Да я сказал, что была такая панель, другу своему…

— Это который сейчас тебя обзывал? — спросил Воронин.

— Ага, — тяжко произнес сын.

— Кажется, картина проясняется. Не удивлюсь, если это сделал Котов. А ему сказали дети, — прикинул Саша.

Когда они пришли в дом, там была только Наташа, которая не стала ничего им говорить, но выглядела она виновато. Что подтверждало Сашину гипотезу.

Дверь в их спальню не открывалась.

— Уходите! Не пущу! — раздался голос Маши.