Русский до мозга костей

Между Римом и Санкт-Петербургом

Несмотря на шокирующий эффект и ощущение попадания в некую параллельную вселенную, моя первая поездка в Санкт-Петербург была очень приятной. Вернувшись в Рим, я решил ответить на гостеприимство, пригласив Ольгу в мой родной город, в мае и в августе. Во время этих поездок я обращал внимание на её ощущения. Она была поражена тем, насколько в Италии всё чисто и аккуратно по сравнению с Санкт-Петербургом. Сколько нового она узнавала!

Она выглядела как любопытная маленькая девочка, впервые пробующая сладкое. Такое чувство возникало у меня каждый раз, когда я предлагал ей итальянское мороженое в баре или капучино на завтрак. Не говоря уже о паста аль форно, приготовленной моей матерью. Невероятным ей казалось и разнообразие свежих фруктов и овощей в Риме, по сравнению с тем, что было на рынке в Санкт-Петербурге в то время. Удивительно, как с годами ситуация изменилась, особенно с точки зрения порядка и чистоты. Но об этом мы поговорим позже.

Была одна вещь, которую Ольга не переносила - летняя римская жара! Когда наступил август, и температура повысилась до +35 градусов, Ольга могла целый день лежать в постели, в полнейшей темноте, с опущенными ставнями на окнах. «Я даже не думаю о том, чтобы выйти на улицу! И я никогда больше не приеду в Рим летом!». В последующие годы мы всегда старались приезжать на отдых в Италию в июне, в самом начале июля, в конце августа или в сентябре, чтобы избежать самых жарких периодов. Однако зимой возникла обратная проблема: ей было холодно! «Но как же русскому человеку может быть холодно в Риме?» — подумаете вы, и я вначале тоже так думал. Потом, после двадцати лет жизни в Санкт-Петербурге, я очень хорошо понял её чувства. Зимой в России помещения настолько хорошо отапливаются, что можно пить горячий чай в одной футболке и нижнем белье, а также ходить босиком по полу с подогревом, в то время как за окном всё покрыто снегом и столбик термометра опустился ниже минус 20 градусов.

Однако в Риме, особенно в последние годы, из-за зёленой политики и повсеместного энергосбережения, зимой дома можно окоченеть от холода, даже если на улице плюс 10 градусов. Ты вынужден сидеть на диване, закутавшись в одеяло. Это невыносимо для русского человека, привыкшего к совершенно другим условиям, не только к более эффективному и дешевому отоплению, но и к конструкции домов, обычно имеющих гораздо более толстые стены, хорошо изолирующие внутренние помещения. Но вернёмся в лето 2001 года. В августе, в поисках морской свежести, мы с Ольгой отправились на машине на Французскую Ривьеру, где неожиданно нам довелось стать свидетелями начала европейской деградации.

Безопасность и чистота там уже были не на достаточно высоком уровне. И как-то вечером на пляже у Ольги украли сумку, в которой были все её документы. К счастью, позже нам прислали их в Рим по почте, вместе с сумкой, после заявления, которое мы подали местным властям. Денег внутри, понятное дело, не было, но их и до этого там было немного. Самой большой потерей стал фотоаппарат, находившийся в сумке. Он был моим боевым фотоаппаратом, я пользовался им много лет, и он увековечил много прекрасных моментов моей юности. Это была старая модель, одна из пленочных «мыльниц», я даже не помню, как именно она называлась. В последнее время, я уже с помощью скотча закреплял дверцу отсека, куда вставлялась плёнка. Там остались замечательные фотографии, и даже сегодня, спустя двадцать два года, мы сожалеем о данной утрате. Утешением стали лишь несколько фотографий, сделанных ранее, тем же летом в Риме, в том числе на пляже во Фреджене, на римском побережье.

В ноябре того же года я вернулся к Ольге в ещё более холодный Санкт-Петербург. Она повела меня на концерт Эроса Рамазотти в известный спортивно-концертный комплекс СКК, располагавшийся недалеко от парка Победы.

Никогда не забуду, как пока мы стояли в очереди на вход, мне пришлось писать на улице при минус 20 градусов, наблюдая, как от мочи в небо поднимается пар. Затем последовал канун Нового года в Риме и поездка в Ростов-на-Дону в марте 2002 года, где я познакомился с моими будущими родственниками. Оказалось, что у Ольги есть брат-близнец. Гетерозиготные близнецы мало похожие, особенно по физическому строению (брат был огромный, как шкаф), да и характер у него совершенно иной. Тогда я впервые выехал за пределы Москвы и Петербурга. Это был интересный опыт, в то время Ростов-на-Дону, как город, сильно отставал от Санкт-Петербурга. В начале 2000-х годов разница была более заметной, чем сейчас, когда все крупные города стали хорошо организованы и содержатся в приличном состоянии.

Мои будущие тесть и тёща оказались добродушными, гостеприимными, простыми и прямыми людьми. Хоть я и не понимал по-русски, мы с её отцом долго беседовали «под водочку», а точнее, под маленькие рюмочки водки. Мама Ольги готовила вкусно и, главное, очень много. Она была женщиной выдающихся размеров, что её очень украшало.

Я до сих пор помню пирожки с капустой, которые она напекла в промышленных масштабах нам на обратный путь, в поезд из Ростова-на-Дону в Санкт-Петербург. Они были жареными и хрустящими, просто потрясающими! Никогда я не ел подобные пирожки в Петербурге, даже у продававшей их на улице, у выхода из метро «Московская», дамы, которая навязчиво повторяла «пирожки, пирожки, пирожки...».

В конце концов, после этой череды поездок, во время которых я приезжал в гости к Ольге в Россию или она ездила ко мне в Италию, мы решили, что пришло время попробовать пожить вместе, или в Италии или в России. Она, вопреки ожиданиям и клише, не особо воодушевилась идеей переезда в Италию. Кроме того, она жила в отдельной квартире, которую ей оставила сестра, у неё была отличная работа (в то время она зарабатывала 1000 долларов в месяц), и, прежде всего, она не переносила римскую летнюю жару. «Две недели отпуска на море — это нормально, но дома, в Риме, в городе на протяжении всего лета я просто не смогу с этим справиться», — сказала она. Ольга лишь предприняла вялую попытку записаться на курсы итальянского языка в Риме, но как только появились первые трудности, от этой идеи она сразу же отказался. Но надо признаться в том, что и меня больше вдохновляла жизнь в параллельной вселенной под названием Санкт-Петербург.