Рядом с тобой

ГЛАВА 27

Мне снится чудесная поляна с множеством ароматных полевых цветов и ягод, которые так и хочется съесть. Лучи теплого летнего солнца опаляют кожу, заставляют жмуриться и прикрывать глаза ладонью. Зависшие на месте белоснежные облака похожи на причудливые рисунки в школьной тетради, которые кто-то перенес на небо. Босые ноги ступают на ярко-зеленую траву, что щекочет пятки. На мне легкий белый сарафан, юбка которого, кажется, поднимается от самого легкого дуновения ветра. В этом месте кажется, что реальность существует отдельно - где-то одновременно близко и очень-очень далеко, вне пределов времени и пространства. Все идеально, лучше не может быть, но...

- Где я? Почему рядом ничего и никого нет?..

Я начинаю исследовать поляну, пытаясь найти ответ на свой вопрос, однако тщетно - нигде нет людей, я одна, никто не поможет.

- Ау, - кричу я, заранее зная, что меня ждет. Продолжаю оглядываться по сторонам в поиске хотя бы намека на живность. - Если меня кто-нибудь слышит, пожалуйста, отзовитесь, мне нужна помощь...

В ответ слышится лишь колыхание травы и стрекот кузнечиков. Что же это за место такое, где нет ни единой живой души?

- Тебе тут не место, - строго и категорично произнес знакомый голос, словно из ниоткуда.

- Папа?.. - удивляюсь я и кручу головой во все стороны, пытаясь увидеть его, но вижу бескрайние поля и ничего более. У меня начинается паника: дрожь в теле, голос превращается в шепот. - Это ты, действительно ты? Папочка, почему я тебя не вижу?

На глаза выступают слезы. Чувствую себя беспомощной.

- Мышка, - голос смягчается, - тебе нельзя тут находится. Нужно проснуться. Сейчас же.

Я опускаюсь на траву и закрываю лицо руками, влажными от пота. Подминаю под себя сарафан, дабы тот не развевался от ветра. Запрокинув голову вверх, смахиваю со щек одинокую слезу, прислушиваюсь к голосу, все еще пытаясь увидеть отца среди пустоты.

- Я сошла с ума, да? Поэтому мне мерещится все это. И ты мерещишься. Только я ничего не помню, не понимаю, - грустно, почти обреченно произношу я, опустив голову вниз. - Но... Почему? А может, я просто сплю? Ведь тут так хорошо, спокойно, как и в большинстве снов. Это не может быть реальностью.

- Не пытайся меня увидеть, все равно ко мне нельзя подходить. И, милая, ты вовсе не сошла с ума, просто... Спишь. Выходи отсюда... Из сна.

Легкий ветерок стал усиливаться.

- Я не хочу, пап! Пожалуйста, выйди... Почему мне нельзя видеть тебя? Это несправедливо. Я скучаю.

- И я скучаю, мышка, но... Действительно нельзя, - Проговорил где-то папа голосом, похожим на шелест листьев, легким и тихим.

- Я хочу к тебе! - закричала я на всю поляну, пытаясь достучаться до него, словно маленький ребенок. - Возьми меня с собой! Я так устала.

- Устала? - голос отца похолодел. - Ты уверена?

— Не знаю, пап… — Падаю на землю я, закрывая глаза. Все силы, стойкость и энергия покинули меня. Куда все делось?

- Что мне делать вне сна? У меня больше ничего нет - все серо и мрачно, а здесь так красиво и светло.

- Милая, есть то, что тебя держит, - ласково сказал папа, но в голосе его была слышна горечь; он словно мог чувствовать меня, что доставляло ему боль. - Любовь.

- Она больше никому не нужна. Ты ошибаешься. Все кончено, пап.

- Ничего не кончено. Я вижу, есть парень, который любит тебя также сильно, как ты его, даже сильнее. Знаю, обстоятельства разлучили вас, вынудили расстаться, но чувства никуда не делись - ни твои, ни его.

- Матвей...

В голове воедино собрались тысячи моментов, словно пазл. Крупица за крупицей. Кусочек за кусочком. Момент за моментом.

— Моя лунная девочка… — сказал Матвей, обнимая меня.

— Почему лунная, а не солнечная, например?

Парень щелкнул меня по носу.

— Потому что солнце видят буквально все. Оно светит над головой каждого человека, вне зависимости от чего-либо, и люди привыкли к этому. Они особо не обращают на него внимания, лишь щурятся и прячутся подальше. А луна появляется лишь ночью, когда не каждый может ее наблюдать, однако если кому-то удается, то она завораживает, приковывает внимание целиком и полностью. Как и ты.

Много. Много воспоминаний.

— Мой любимый красивый мальчик, — нежно шепнула я на ухо Матвею, теребя его непослушные темно-кофейные прядки волос, падающих на лоб.

— Любимый, значит?

— Самый-самый…

Какое-то время потом мы смеялись, болтали и целовались.

— Я могу забрать его? Портрет, то есть, — спросил вдруг Матвей.

— Конечно! Теперь он твой. Единственное: его нужно покрыть лаком.

— Но это может подождать до завтра, например?

— Конечно.

— Отлично. Повешу у себя дома и буду смотреть на этого вечно молодого парня. Может, мне стоит попросить у вселенной, как и Дориан Грей, оставаться таким до самой смерти? Будет стареть только портрет, а я нет.