Рыбалка на болоте – Рахматулла

Рыбалка на болоте.

Жил я вместе со своей семьёй в небольшом посёлке на окраине, население которого на то время не превышало и пяти тысяч человек. Как это всегда бывает, каждый знал и как-то был знаком со всеми жителями, хоть и заочно. Наш частный дом ещё со времён Сталина — большой одноэтажный коттедж, разделённый на четыре ровные части со своими небольшими участками. Получалось, что слева и справа у нас были соседи, заборы которых становились общими.

Слева от нас жила семья дяди Рахматуллы. Да, такое забавное имя, что с арабского означает «Милость Божья». Так вот, у этого Рахматуллы была жена и две дочери — обычная семья, ничем не выделялась. Мне на тот момент было около семи лет. С его дочками я не общался, потому что они были намного старше меня, а с его женой только здоровался или прощался. Как-то так получалось, что часто дядя Рахматулла заговаривал со мной, расспрашивал о чём-то, интересовался моей учёбой, сам рассказывал какие-то истории. Я уже и не помню, о чём он говорил, но мы стали чаще общаться. Думаю, он тянулся ко мне, потому что у него не было сына, и я был для него некой отдушиной. Дядя при разговоре со мной всегда так по-доброму улыбался и разговаривал спокойно, тихо. От него исходило душевное тепло, которое невозможно объяснить словами. Не могу сказать точно, выпивал ли он на тот момент или просто был такой доброжелательный. Я, как ребёнок, ничего такого не замечал. О пьяных людях я знал только по состоянию своего отца, а у него их было три.

Первое — когда ещё присутствуют гости и застолье только начиналось. Отец громко разговаривал, много шутил, источал энергию и позитив, доставал гитару и очень красиво пел. Второе — когда гости разъезжались и он снимал маску весельчака. Он превращался в тирана: кричал, матерился, провоцировал и оскорблял мать, что в конечном итоге приводило к драке. Третья стадия — отец сидел один на кухне, всеми брошенный, проклинал кого-то, посылал на три буквы, пускал слюни на пол, плевался куда попало и засыпал сидя. Вот такое было у меня представление о пьяных людях, но если Рахматулла и был пьян, то совсем по-другому.

Дело было летом, я уже отдыхал на каникулах. Обычно в своём детстве я любил играть с палками и камнями — потому ли, что мне это было интереснее обычных игрушек, или потому, что их не было, — этого я не вспомню. Вот я бегал с очередной «катаной» и рубил головы крапивы, представляя опасных существ.

— Привет, сосед! — сказал со своей улыбкой дядя Рахматулла. — Жарко, ты это… чепку, что ли, накинь, а то припечёт.

Он облокотился на наш общий заборчик высотой полтора метра, сбитый из старых досок, который держался на честном слове, и похлопал себя по лысеющей голове.

— Здрасьте, дядя Рахматулла! Мне нормально, а если что — искупаюсь в баке, и всё, — ответил я своим писклявым голосом.

У нас во дворе стоял огромный железный бак. Откуда он там появился и как давно — я даже не знаю. Размерами примерно два на два метра, то есть достаточно большой для ребёнка моего роста, но там всегда можно было схватиться за бортики. Единственный минус, который меня злил, — приходилось перед каждым летним сезоном чистить его от грязи и листвы, полностью меняя воду.

— Камилька, может, на рыбалку сходим? — вдруг предложил сосед. — На наше болотце, там ратанчик плавает, вот такой.

Он показал, какие там обитают рыбы, немного преувеличивая, чтобы я точно согласился.

— А у меня удочки нет.

— Эт не проблема, сейчас что-нибудь придумаем. Заходи, — сказал Рахматулла и лёгким движением отодвинул в сторону забор от стены, так что появился лаз — как раз для меня.

Он нашёл изогнутую палку, дал мне в руки и спросил:

— Тяжело? Сможешь держать?

Даже если мне было тяжело, я, естественно, этого не показал и помахал головой. Дальше он ножом убрал верхний слой коры, срезал тонкий конец палки, прибил несколько гвоздей по всей длине и загнул их в форме колец. Он посмотрел на меня и улыбнулся, подняв палец вверх, — я ответил тем же. Рахматулла дал мне мою будущую удочку и ушёл в сарай. Вернулся он с леской, намотанной на изоленту, и несколькими крючками.

— Камилька, выбирай. Помни, что от него твоя удача зависит, — сказал он и разложил у себя на ладони крючки.

Маленький мне сразу не понравился, средний тоже — в итоге выбрал не самый большой, но с самым красивым изгибом. Рахматулла одобрил мой выбор и примостил его к леске, сделав несколько узлов. Потом этот крючок пропустил через все кольца, а в том месте, где я должен был держать удочку, приколотил пару маленьких гвоздей. На них он намотал леску, объясняя, что это будет моя ручная катушка.

— Эт, поплавка у меня нету, но это тоже не беда, — сказал дядя и по-деревенски почесал себе затылок.

Посмотрел по сторонам, поднял гусиное перо и показал мне. Насколько я помню, почти у каждой семьи были гуси или курицы. Уже реже встречались коровы и бычки, а вот баранов я вообще не припомню. Семья Рахматуллы не была исключением, и по двору ходили около двадцати взрослых гусят.

— Из гусиного пера получается отличный поплавок, а потом купим тебе другой.

Дядя подрезал его ножиком и пропустил через него леску так, чтобы можно было регулировать расстояние до крючка. Удочка была готова. Я был нереально счастлив и хотел скорее её испытать. Мы взяли лопаты и пошли на огород, чтобы найти червей.

— Махоньких не бери: они, конечно, игривые и привлекают рыбу, но их неудобно насаживать. Вот жирных не упускай.

Я собирал самых толстых и больших червей в банку, совсем не боясь их. Не чувствовал никакого отвращения — наоборот, они мне казались забавными.

— Если червя разрубить пополам, он не умрёт, а просто они станут братьями и будут жить дальше, — рассказывал дядя, смеясь над моим удивлением. — Ты им землицы насыпь в банку, чтоб не задохли.

Я сделал так, как он сказал, спрашивая о том, когда мы уже будем готовы.

— Ну усё, возьми удочку и спроси у мамы, можно тебе на рыбалку или нет. Скажи, что со мной будешь.

Спросив разрешения и получив одобрение, я скорее побежал к забору между нашими дворами. Вышел дядя Рахматулла — уже с каким-то пакетом и своей удочкой в руках. Я показал большой палец вверх, и мы потопали на болото.