Рыцарь 1. Долг

Глава 28

Словно бросая вызов врагам, на шпиле самой высокой башни замка, на зеленом полотнище, в венке из пяти малых корон, сурово бил копытом и грозно наставлял рога могучий серебряный тур.

Турин поражал каждого, кто видел его впервые, величием и строгостью. Особенно — издали. Потому, как со второго взгляда становилось понятно, что грандиозность и великолепие заслуга не ныне здравствующих обитателей столицы, а наследие былых времен. Так сверкает надраенный внуками до блеска дедушкин доспех. Но, при ближайшем рассмотрении, становятся заметны трещины в эмали герба, потертые завязки. А главное — видно, что и внук уже не той стати. И ростом пониже, и в плечах пожиже.

И все же, два ряда оборонительных стен, — господствующие над пологим холмом у подножья которого, будто морские волны, шумел вековой лес, — зримо напоминали всем, кто грезит игрой света на зубьях монаршего венца королевы Зелен-Лога, что завладеть им будет непросто. Вот только и это отголосок прошлого, — после Моровицы, унесшей жизни тысячи горожан, защищать столицу было почти некому.

Да и островерхие и разноцветные крыши дворцов и башен, проглядывающие между кольцами стен, издалека слишком напоминали пышное произведение кулинарного искусства под названием «торт». Побуждая путников к шуткам о лакомом куске.

И хоть вырубленные, по всему склону деревья пытались придать городу суровость, а крепость на загривке Замковой горы — старалась казаться высокой и неприступной, кучки березок и осин, живописными группками рассыпавшись по предполью, придавали общему пейзажу впечатление нарочитости. Слишком беспечно вели себя жители, слишком шумно. И столица действительно начинала казаться праздничным пирогом, который пытаются растащить трудолюбивые муравьи.

Люди копошились везде, а особенно в предместье. Заполняли гамом улочки и площади. Громыхали чем-то на крышах зданий, перекликались из открытых настежь окон, торговали, ругались, договаривали — стоя в дверях дома, орали песни в кабаках и пивных, смеялись, флиртовали, шествовали, шагали и бежали... И всякому, прибывшему из более спокойных мест в провинции, вся эта безумная кутерьма должна была казаться одним гигантским, исступленно квакающим в весеннем угаре жабьим болотом, — чем окончательно сводила на нет все впечатление от былого величия.

Вот крестьянин — грязный, одетый в потрепанную свитку медленно бредет на рыночную площадь за фурой, заворачивая пыль босыми ногами. А там — лесоруб тащит на горбу вязанку дров. Хмельной трубочист прилег вздремнуть на краю сточной канавы, до прихода первого же патруля. Языкатые бабы, подоткнув за пояс подолы сарафанов, стирают в оборонном рву грязное белье... Рядом с богатыми постоялыми дворами можно увидеть рудокопов, утомленных тяжким трудом и пришедшим в город спустить за день месячный заработок. Им-то уж всяко чихать на все, кроме талеров еще позванивающих в мошне.

Даже посверкивающие на солнце кирасы стражников, опирающихся на поручни подъемного моста и лениво переговаривающихся, смотрелись в этом бедламе, как нечто чужеродное. Попавшее случайно. Как пара канареек в воробьиной стайке...

Привратники время от времени посматривали по сторонам, но дольше всего их взгляды задерживались на икрах прачек, соблазнительно белеющих из-под приподнятых подолов.

Солнце только едва взошло над верхушками деревьев, но в кожаных шлемах и металлических кирасах, уже было довольно жарко. Да только, ничего не попишешь — служба не тетка — терпи. Зато, зная что в столь раннее время вряд ли появится кто-то из дворян, длинные пики они прислонили к стене.

В большую охранную дружину преимущественно вербовали крестьянских парней. Из тех, кто не мог, не хотел или не умел работать на земле. А что при этом преимущество отдавалось верзилам могучего телосложения, то и лености в них было заложено природой значительно больше нормы.

Кроме того, поскольку уже полвека, с самой Моровицы никто ни с кем не воевал, а харцызы так далеко на северо-запад от Прохода не забирались, стражники относились к своей службе, как к не слишком утомительному ритуалу. Справно исполняя который, будешь сыт, обут, одет и пару монет на старость отложишь. Чем существенно отличались от гвардии, в которую принимали только отпрысков из дворянских семей, где мальчиков с детства обучали владеть оружием. И жажду подвигов они впитывали с молоком няньки, убаюкивающей благородных отпрысков рассказами о славных битвах их предков.

Впрочем, к сохе крестьянским парням возвращаться не хотелось, так что их усилий вполне хватало для поддержания в столице спокойствия и прекращения беспорядков. Хотя и отлынивали стражники от службы, как могли.

Вот и эта парочка не столько караулила мост, сколько дремала, перебрасываясь редкими фразами о качестве завтрака и вяло обмениваясь мыслями о том, что будет на обед и ужин.

— А я тебе говорю, — утверждал старший по возрасту, если судить по седине уже вплетенной в рыжие усы и бороду, — что на обед подадут жареную свинину!

— Опомнись, Аким, — не давал переубедить себя младший, коротко остриженный шатен. — Я хорошо знаю, что вчера прирезали двух бычков. Пастухи холостили в стаде молодняк, и рука коновала дважды дрогнула, от чего нож вошел слишком глубоко... Пришлось прирезать.

— Коновала? — захохотал старший.

— Типун тебе на язык... — непроизвольно оглянулся младший. — Чем тебе хранители не угодили?

— Ты чего, Лучезар? — посерьезнел товарищ. — Я же пошутил.

Младший только головой покрутил неодобрительно и прибавил:

— Глупая шутка, Аким. Лишняя... Я так скажу — от хранителей повсюду лишь добро. Особенно с тех пор, как наша королева приблизила к себе мудреца Ксандора...

— Разве ж я спорю? — поторопился поддержать товарища старший стражник. — Конечно. Даже король не заботился о нас столько... Тебе, Лучезар, не с чем сравнивать, а меня, как вспомню предыдущие годы службы, мороз по коже продирает. Городские ворота постоянно открывались и закрывались. Одни дворяне прибывали, другие — куда-то уезжали. А мы должны были неподвижно часами торчать на посту, как истуканы... К концу дежурства казалось, что пика прибита к ладони гвоздями. О том, чтобы как сейчас, спокойно поболтать, нечего было и мечтать. Стой на самом солнцепеке и пошевелиться не смей... Даже не моргни лишний раз! Сразу получишь от десятника в тыкву!..