Рыцарь 1. Долг

Глава 30

В сероватой предутренней мгле неохватные стволы вековых дубов и буков сливались в один громадный частокол, главная задача которого — охранять селение от чужого, недоброго глаза. А все ж никакая чаща не в состоянии спрятать следы человеческого жилья, тем более — вблизи. Очень уж по нраву стало женщинам вольготно обустраивать дома. Ни надежная пещера, ни теплая нора, ни даже уютная, но незаметная хижина их больше не прельщают. Непременно подавай большой каменный дом или хотя бы просторную и светлую избу. А хищные звери или двуногие враги — не их забота. О том пусть мужчины беспокоятся.

Песий Лог…

Двенадцать уже слегка потемневших пятистенков, стоящих дверями внутрь круга посреди широкой вырубки, указывали на то, что пару лет тому из коронных земель на вольные хлеба ушла дюжина крестьянских семейств. А три новых венца, даже во тьме белеющих ошкуренными бревнами, заложенных чуть поодаль, свидетельствовали о намечающихся в деревне свадьбах, и готовых отделиться на новые хозяйства замужних дочерях.

Огромная деревянная клеть в центре и вместительные односкатные срубы амбаров, прилепленные к слепым стенам домов — подтверждали верность рассуждений о том, что жить земледельцу без господ и сытнее, и вольготнее. Вот только одна беда — уйти из-под опеки ума переселенцам хватило, а самим беречься так и не научились. Привычки нет.

Поэтому и часовые не выставлены. Жители уверены, что от зверя их псы уберегут, а лихому человеку в эту глухомань вовек дороги не сыскать. Ведь они обосновались здесь только после того, как поняли, что окончательно заплутали в дебрях и лучше место вряд ли отыщут. Как тут чужому дорогу найти, если хозяева выселок сами не знают в чьих землях остановились? А что до мертвяков, которые, якобы, с недавних пор стали появляться в Зелен-Логе, так кто их видел? Врут люди…

Крепок сон землепашцев и бортников, ничто его не тревожит... Намаялись за день, устали… Да и спешить некуда. Утро в лесные дебри приходит с опозданием. Слишком трудно солнечным лучам пробиться сквозь переплетение раскидистых ветвей и чащу листьев. Оттого и петух кукарекает чуть позже, и куры не шебаршат на насесте, и скотина дремлет в стойле, задумчиво и неспешно пережевывая вчерашнюю траву. Даже всклокоченные страховидные псы тихо сопят, каждый перед порогом своего хозяина.

Сладко спится крестьянам вдали от замка. Знают, что не вломится с рассветом на подворье староста и не погонит с ругательством на господский надел, не дав даже умыться и позавтракать, если проспал. Здесь, все вокруг свое. И то, к чему не успел приложить рук сегодня, можно сделать завтра. Или наоборот — взяться и переделать все сразу, пока держат ноги, и не падаешь от усталости. Зато на следующий день, волен отлеживаться в тени или развлекаться охотой-рыбалкой. Нет больше над ними другого господина, кроме нужды и желания.

Чувство свободы и понимание, что благополучие семьи, зависят исключительно от благословения Создателя и трудолюбия пьянит сильнее самого старого меда. Особенно тех, кому довелось вырасти на «замковой» пище, а в лесу укрылись не так давно. Забывая в сладостном хмелю о том, что даже самый могучий лесной житель — тур и тот, если отбился от стада, должен постоянно быть настороже. В лесу, всякая стая одиночку загрызть норовит. А голодных и жадных до чужого добра ртов везде полно… Даже в пуще. И не стоит убаюкивать себя мыслью, что коль и случится, с попустительства Создателя, какая напасть — в клетях и погребах найдется чем выкупить не только жизнь, но и свободу.

Хорошо прячет обжитую поляну густая чаща от человеческих глаз, но все ж не так надежно, как хотелось бы переселенцам. Не настолько, как люди сами себя убеждают. Нашлись таки недобрые и зоркие глаза. Высмотрели, выследили, отыскали и обложили…

За черными неохватными стволами, мокрых от росы дубов, притаились беспощадные чубатые воины. Целая ватага, четыре дюжины. Острые сабли обнажены, стрелы наложены на тетиву. Замерли степняки — ждут сигнала. Перемигиваются друг с другом, скалят зубы в волчьей улыбке, предвкушая легкую добычу и сладкий пир.

Песий Лог — не первый и не последний хутор, которому не удалось спрятаться от обученных в степи следопытов. И совсем скоро придется поселенцам заплатить за свободу самую дорогую цену. Потому что на этот раз атаман Угрюм решил взять с крестьян больше, нежели обычный откуп.

Подъесаул Медведь, хоть и понимал резон атамана, все ж не одобрял такую чрезмерную жестокость. Считая, как и многие другие харцызы, что совершенно незачем убивать курицу, дающую и яйца, и цыплят? Причем — каждый год, а то и дважды... Но, мог понять и тех, чье сердце зачерствело, глядя, как гибнут товарищи. Невозможно спокойно глядеть, как Зелен-Лог по-прежнему жиреет и почивает в мире и неге, пока воины Кара-Кермена закрывают своим телом дорогу нежити. Но, коль так уже сложилось, то и цена за пролитую кровь такая же страшная.

Давно нет единомыслия в Вольной степи. Некоторые атаманы договорились до того, что надо отойти в сторону и пропустить нежить в земли королевства. К счастью, до подобного позора никогда не дойдет, потому что безмозглое воинство оживших мертвецов движется на живой дух, и уступить ему дорогу не удастся. Оно само свернет следом.

Мертвяки не выберутся из степи до тех пор, пока там будет оставаться хоть один живой человек. Хуже, что те же «герои» призывают не жалеть подданных Беляны, и при каждом нападении вырезать в пень всех жителей захваченных селений. Мол, чтоб и они почувствовали… Вот только что именно должны почувствовать обычные крестьяне, в особенности — дети, Медведю было не совсем понятно. Девки, скот — это правильная добыча. Воину надо что-то есть, у чьего-то мягкого бочка погреться после боя… Но зачем убивать тех, кто вырастит новый скот и еще родит детишек — из которых через пару лет вырастут новые работники и красавицы? Этого подъесаул не одобрял.

Взять хотя бы это селение. Здесь в лучшем случае пятнадцать-двадцать взрослых мужиков и чуть более дюжины парней, сносно владеющих луком и рогатиной, но — они не воины… Людей убивать не обучены. Остальные — бабы, да девки с ребятишками. Положить стрелами клыкастых стражей. А потом — повязать сонных бортников прямо в избах, и без спешки забрать себе все приглянувшееся. Как это раньше делал запропастившийся где-то Вернигор.