Рыцарь 2. Зов сердца

Глава 2

Степь, бесконечная, как дорожная песня, начиналась сразу за грядой, простираясь во все стороны полноводной изумрудной дельтой, расширяясь с каждым шагом. Узкая в начале, как и весь перешеек, она еще на обозримом пространстве, упорно выталкивала за горизонт воды обоих океанов.

Владивой глубоко вдохнул и зашагал вперед. Лошадей и амуниции, конечно, жаль, но — главное, он остался живой! И из замка вовремя ушел, и Змии его не сожгли.

Воды и пищи барон припас дней на пять-шесть, а если расходовать бережливо, то и все десять протянуть можно. Кроме того, со слов Калиты, он знал о двух ключах, выходящих на поверхность в относительной близости к Проходу. А в степи, рядом с водой, всегда неподалеку и мясо пасется. В общем — не пропадет. Гораздо хуже то, что без лошадей он стеснен в передвижении и обзоре. Находясь на равнине, каждый, кто более быстр и может видеть дальше других, получает неоспоримое преимущество. Потому, что и от сильного врага спрятаться успеет, и добычу заметит раньше, чем та скроется с глаз. И убегать или догонять — тоже ему решать.

Владивой еще не знал, с чего и как начнется его новая жизнь, но и задумываться не стал. Сейчас важнее всего было добраться до ближайшего родника. А уже там устроить привал, поохотится и поразмышлять.

Размеренной поступью бывший барон углублялся в степь, стараясь удерживать в поле зрения темную полоску Мертвого океана, но скоро заметил, что слишком круто забирает вправо, и сообразил, что приметы ему Калита давал исходя из возможностей всадника. Поэтому, плюнул и пошел напрямик, рассчитывая самостоятельно обнаружить воду по иным приметам, поблагодарив мысленно судьбу, что та милостиво забросила его сюда в начале лета, а не ближе к середине. Когда пешему путнику приходиться брести по грудь в густых травяных зарослях, не видя вокруг себя ничего дальше собственной, вытянутой вперед руки.

Ночевать лег там, где застала ночь. Выбирать все равно не приходилось.

Примял сапогами траву, огородил от змей участок кольцом аркана, сплетенного из конского волоса и смазанного бараньим жиром, взял в руки саблю, да и улегся ничком, готовый в любое мгновение вскочить и обороняться или нападать. Прекрасно осознавая при этом, что спящий человек почти никогда не успевает достаточно быстро прийти в себя, чтобы отразить атаку. Но, с теплым и удобным эфесом в руке, было как-то уютнее и спокойнее. Владивою даже удалось задремать чуток, несмотря на разнообразные шорохи, шелест, вскрики и вопли ночной, степной жизни…

А проснувшись утром, обнаружил, что не добрался до искомого родника всего несколько десятков шагов. Оттого и не давало ему зверье спокойно спать, что чувствовало запах чужого, тревожилось и пробиралось к водопою окольными путями.

Превращенный за ночь копытами рогатых обитателей степи в одно сплошное жидкое месиво, родник представлял собой жалкое зрелище для человека, привыкшего к озерам, рекам и колодцам. И Владивою довелось хорошенько потрудиться, прежде чем он при помощи кинжала, ножен от меча и голых рук сумел выкопать вокруг почти незаметного ключа, достаточную яму для сбора и отстаивания воды.

Пока повеселевший родник заполнял приготовленный для него небольшой водоем, рыцарь уселся неподалеку и приступил к трапезе. Теперь, когда у него была вода, все остальное могло подождать. И бывший хозяин замка вдруг почувствовал странное освобождение. Будто с его спины свалилась привычная уже тяжесть, с которой свыкся настолько, что и не замечал вовсе, — но без нее стало легче двигаться и дышать.

Впервые за много-много лет Владивой остался совершенно один. Никто не бежал к нему за очередным распоряжением. И никто не стоял за спиной в то время, когда он неспешно жевал кусок хлеба. Он мог прямо здесь прикорнуть на боку, мог изгваздаться в грязи по самые уши и никто не взглянет удивленно или осуждающе, мог кричать и визжать, мог… Да все, что взбредет в голову мог сотворить — и никому, ни одной живой душе не будет дела до его сумасшествия, горя или неожиданной радости.

Размышления над этим, символом новой, совершенно иной жизни настолько увлекли Владивоя, что он и в самом деле немного вздремнул. А когда проснулся — увидел невдалеке от себя толстого зайца. Не заметив спящего с подветренной стороны человека, длинноухий неспешными прыжками двигался куда-то по своим заячьим делам, еще не ведая, что путь его закончился, потому что стрелять из лука воевода умел лучше иного зверолова-охотника. Хоть стоя, хоть с колена…

Обжаривая на огне, истекающую соком, тушку Владивой в очередной раз подумал, что все не так уж и плохо складывается. И, возможно, вся его прежняя власть, действительно не стоит вот такой, привольной жизни. Ведь не зря в Кара-Кермен убегали не только преступники, но и вполне достойные, зажиточные люди. Бросая дела, семьи, имущество. Чем-то манила их к себе степь. Так может, именно этим — пьянящим воздухом свободы?!

Владивой решил, что если в течение пяти дней не встретит человеческого селения, то выберет себе место поуютнее и обустроит под жилье. Зимовник… Лето только началось и до осенней распутицы, а тем более — зимних стуж, у него оставалось достаточно времени, чтобы как следует подготовиться к любым превратностям судьбы. А обжившись, можно будет продолжить поиски людей. Если к этому времени они сами его не найдут, а у него еще останется желание кого-то видеть и общаться.

Чувство, сродни этого, несколько лет назад, уже однажды посещало Владивоя, когда он пообещал умирающему брату не оставить без опеки его семью. Глупо и самонадеянно… Тогда Ждислав, пуская кровавые пузыри и желая всем добра, заставил присягнуть в этом и его, и свою молодую жену. В таком браке не было ничего необычного, но Владивой тогда еще ничего не знал о любви и к семейному союзу относился как к торговой сделке. Мол, я соглашаюсь исполнять ряд обязанностей, а меня за это сделают бароном, о чем молодой сотник Дубровской дружины мечтал постоянно. Но поскольку эту должность, как и место в кровати хохотушки Катаржины, занимал его старший брат Ждислав — то честолюбивый рыцарь муштровал своих подчиненных, гонялся за ватагами разбойников и не забивал голову разными глупыми мыслями, о том, что мог бы стать лучшим воеводой, чем Ждислав.