Рыцарь и Cмерть

Эпизод 5. Проигравший

– Ты звал меня, счастливчик? – она возникла прямо за его плечом, и Христиан, как всегда, не смог увидеть момента ее появления.

Он больше не испытывал страха при виде нее: видимо, успел привыкнуть и к ее жуткой внешности, и к дурным манерам, и даже к тому, что ее вовсе не должно быть в этом мире. А может, вовсе отвык бояться: весь его страх теперь был в том маленьком человеке, который прямо сейчас хрипел на руках у Ванды, с трудом проталкивая воздух сквозь сжавшееся горло.

– Звал, – кивнул Христиан. – Оставь, наконец, их в покое!

– Ты научился требовать, вот как? – бледная дама опасно улыбнулась. – Это что-то новенькое, мой рыцарь. Знаешь, играть в такие игры с королевой теней может быть чревато весьма странными последствиями… Так что же, ты, наконец, решил отдать мне кого-то из тех, уведенных из-под моего носа четверть века тому? Знаешь ли, с тех пор, как умер Блажей, их осталось всего четверо, – так что ты можешь даже выбирать, кем пожертвуешь для жизни своего сына. Как я уже говорила, в большинстве случаев за такое время набегает очень, очень хороший процент, – так что я даже не жалею, что заняла тебе тогда. Посуди сам: у Франца, как ты знаешь, четверо детей, у Иржи – трое, у Каспара – заметь, совершенно незнакомого тебе Каспара, которому просто повезло вырваться из мышеловки вместе с тобой, – целых десять, и только этот дикошарый Яхим так и живет сам по себе. Итак, кто из них?

– Никто, – он покачал головой. – Я не для того спасал их, чтобы вернуть тебе с довесом, как взятых на откорм бычков. Ты говорила, что можешь еще раз взять оплату моими годами?

– Что ж могу, но действительно последний раз, – она обошла вокруг стола и остановилась напротив, уперев в широкую столешницу белые длиннопалые ладони. – Не потому, что не хочу, – а потому что это твои последние двадцать лет, ты не оставляешь себе никакого запаса. Как по мне, ты поступаешь глупо, красавчик… Послушай, ты мне до того нравишься, что я сделаю тебе уникальное предложение: ты можешь отдать мне не любого из спасенных тобой, а просто любого из твоих знакомых. Вон, хоть этого Маркуса, который ооочень странно относится к твоей жене. Его жизнь за жизнь твоего сына, – и ты отведешь от своей семьи сразу два горя…

– Нет! – перебил Христиан. – Мой сын не нуждается в том, чтобы ему приносили в жертву живых людей, а тебе не должно быть никакого дела до МОЕЙ жены и МОЕГО семейного врача.

Она вопросительно изогнула бровь, потом усмехнулась.

– Ты нравишься мне все больше и больше, Христиан, – я уже начинаю задумываться о том, чтобы забрать тебя себе. Что ж, ты принял решение. Теперь срок твоей жизни – плюс-минус семьдесят. И не забывай: за тобой все еще четверо.

Она пропала внезапно, – будто мир моргнул глазом и смигнул соринку. Была ли у нее с собой коса, – этого он так и не разглядел.

В этот же день приехал Маркус со своими изготовленными по науке снадобьями, и к вечеру ребенку стало легче. Христиан слушал ровное дыхание спящего сына и мысленно благодарил Бога, науку, милосердную Смерть... И Маркуса. Его вовсе не задевал восторженный взгляд Ванды, устремленный на молодого врача. В конце концов, имеет право, – он спас ее дитя.

***

– Мне надо поговорить с вами о вашей супруге, граф, – Маркус шагнул в кабинет и прикрыл за собою дверь.

– Что-то новое о ее здоровье? – взволнованно спросил Христиан.

– Нет, – врач жестко улыбнулся. – Я хотел попросить вас отпустить ее. Дать ей развод. Неужели вы не видите, что все эти годы графиня не живет с вами, а мучается? Я люблю вашу жену, граф, а она любит меня. Если вы ее… если в вас есть хоть капля сочувствия к ней, – отойдите в сторону и позвольте даме быть счастливой с тем, кого она выбрала.

Будь Христиан более молод и не так измотан жизнью, смертью и виной, – он мог бы вспылить, наговорить дерзостей или вызвать наглеца на дуэль… Сейчас же он лишь прикрыл глаза, и рука его чуть крепче сжала серебряный кубок. Молчание затягивалось.

– Вам нечего сказать, граф? – продолжил Маркус. – Что же в таком случае…

– Мне есть что сказать, мой молодой друг, – ледяным тоном перебил его Христиан. – Скажите, что вы знаете о семье графини Ванды, о ее родителях?

– Только то, что они – непоколебимые протестанты, – ответил доктор. – Впрочем, я не могу понять, куда вы клоните.

– Сейчас поймете, – голос Христиана звучал все так же холодно и равнодушно, пальцы левой руки побелели, продолжая цепляться за кубок. – Благополучие ее фанатичных родителей в данный момент во многом держится на том, что графиня Ванда состоит в браке с добропорядочным католиком и имеет в этом браке сына, который также будет воспитан в духе святой католической веры и имперского патриотизма. Еще сравнительно недавно ее семья подвергалась политическим преследованиям, и наш союз был единственным способом вывести ее из-под удара.

– Вот как? – Маркус снова сверкнул улыбкой, короткой и острой, как удар кинжала. – Что ж, как известно, истинный католик всегда найдет оправдание любому из своих поступков.

– Возможно, и так, – ответил граф. – Тем не менее, разорвав этот брак, моя супруга снова подвергнет риску своих родителей. А также, как вы знаете, будет по закону лишена прав на сына. Я уверен, она никогда не пойдет на такое.

– Тогда… – попытался возразить Маркус.