Рыцарь и Cмерть

Эпизод 7. Победитель

На этот раз в невесте его сына не было тени Смерти, – о нет, она была сама жизнь, и она явилась, чтобы попытаться спасти Альберта.

Граф Христиан, настоявший на этом поспешном венчании, в течение целых пяти минут был уверен, что счастливый обряд спасет жизнь его сына. Когда Альберт звучным голосом, вовсе не похожим на тот еле слышный шепот, который они слышали от него в последние недели, произнес слова брачной клятвы, нежно обнял свою невесту, а потом сам поднялся с кресла, к которому был прикован болезнью в течение последнего месяца, вера отца в спасение сына стала прочнее стали.

Но когда сразу после этого умирающий новобрачный в последний раз стиснул руками плечи отца, без сил рухнул в кресло и со словами «Я спасен» прижал к сердцу свою Консуэло, эта вера вновь пошатнулась. Когда же спустя минуту лицо Альберта застыло в величавом спокойствии, старый пес, лежавший у ног хозяина, завыл, а доктор, наблюдавший за произошедшей сценой, торжественно произнес: «Это смерть!», граф Христиан практически лишился чувств.

Он проиграл. Он потерял последнее, что у него было, а мир потерял странного человека с великой душой, который – Христиан был в этом уверен – мог многое дать этому миру.

***

Он пришел в себя уже за порогом комнаты, где только что умер его сын, и которую он покинул, тяжело опираясь на руку врача.

– Мужайтесь, ваше сиятельство, – доктор Сюпервиль, очевидно, говорил все, что приходило в голову, – лишь бы не молчать. – Ваш сын, определенно умер счастливым…

Христиан посмотрел в лицо француза, оттолкнул его руку и направился в свой кабинет.

– Где ты? – прохрипел он, едва заперев за собой дверь и уставившись в темный угол. – Где ты есть, чертова торговка? Выходи, побеседуем!

Она не заставила себя долго ждать: черная фигура соткалась из мрака прямо в его кресле. На этот раз ее лицо было не насмешливым – жестким.

– Поздно капитулировать, граф, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Твой сын мертв, и ты уже ничего не изменишь.

– То же самое говорили про Ванду, – он, не мигая, выдержал взгляд этой безумной бездны. – Я видел ее смерть и похороны, однако она смогла выжить и покинуть эти места.

– Что ж, даже если и так, – дама сложила на груди бледные руки. – Даже если предположить, что врач ошибся. Его смерть – все равно дело нескольких часов, не более, так что какая разница? Ты следующий, Христиан. Похоже, ты так бездарно проторговал все свои годы именно потому, что в глубине души предчувствовал потерю сына и хотел уйти следом за ним.

– Погоди… Постой. Ты говорила, что хотела бы забрать что-то в прошлом?

Она расхохоталась так громко, что ее, казалось, услышал весь замок.

– О Боже, Христиан! Посмотри на себя, ха-ха-хах! Вот уж не думала, мой безупречный рыцарь, что в самом конце ты будешь так юлить. Прошлое ему подавай, хаааа! Прошлое…

***

– Я хочу развестись с тобой, Ванда, – Христиан смотрел не на нее – в угол. Может, хоть так она не догадается об истинных причинах его решения. – Наши дети мертвы, наш брак обречен, это тот редкий случай, когда церковь сможет расторгнуть заключенный перед Богом союз. Ты можешь вернуться к родителям или обвенчаться с Маркусом: он сказал, что ты к нему тоже неравнодушна…

Не дав ему договорить, Ванда быстро вышла из кабинета, хлопнув дверью, и удар дверной створки о косяк совпал с последним ударом его сердца. Не видя и не понимая этого, она добежала до фамильного склепа Рудольштадтов, поцеловала на прощание пять маленьких надгробий, затем прошла на конюшню и велела седлать ей самого сильного коня.

Та зима была переменчивой, дороги скользкими, а потому несущийся галопом конь оскользнулся на лесной дороге среди валунов, и всадница не удержалась в седле. Ее смерть была мгновенной.

***

– Послушай, я бы не советовал тебе спасать ее, друг мой, – Франц выпустил в потолок колечко дыма. – Тут не только политика. У этой семейки порченная кровь: Ванда ведь последняя их дочь, два ее старших брата умерли в раннем детстве от какого-то неизлечимого недуга. Словом, командир, я сказал тебе все, а ты уж думай сам, ха-ха.

Христиан молча пожал плечами и на следующий день никуда не поехал.

Спустя неделю, после громкого судебного процесса, граф Генрих фон Прахалиц был казнен через обезглавливание по обвинению в попытке государственной измены.

Его супруга, срывающая судебные заседания громкими криками и пророчащая скорую гибель судьям, свидетелям и самому императору, была также приговорена, но потом по высочайшему указу помилована, объявлена сумасшедшей и сослана в монастырь для кающихся грешниц под строгий надзор монахов-доминиканцев. Там она вскоре и умерла, так и не узнав, что ее дочь Ванда покончила с собой в ночь после казни отца.

***

– Просто отойди в сторону и отдай мне то, что мое по праву, – сказала Христиану бледная всадница, выехавшая из тумана на черном коне. – Возвращайся в лагерь, бери своего брата, – и уходите быстрее, остальную работу я сделаю сама.

– Не трогай их, забери меня! – крикнул юноша, преодолевая скрутивший внутренности первобытный страх. – Я ведь тоже живой!