Рыцарь и его принцесса

5

Опускалась ночь.

Не вдруг я поняла, что вокруг и впрямь густеют вечерние сумерки, но не продолжением истории Джерарда, а закономерным следствием нашей прогулки, что столь затянулась. И не осень в мире, а весна, и с той октябрьской ночи минуло немало лет. Мальчишка вырос и остался верен желанию не возвращаться в мир сидхе, но не переболел давнего недуга и не сумел оборвать единожды, ещё до рождения, заключённых связей. Он немало покружил по свету, но, как видно, не обрёл нигде ни счастья, ни покоя, и отцовская кровь на его руках въелась в кожу, не смытая кровью иных, оставшихся для меня безымянными.

Я почувствовала только тогда, что закоченела и дрожу.

Джерард, не смотря на невесёлую задумчивость, заметил это прежде моего и набросил мне на плечи плащ. Самому ему, как видно, не так уж досадна была предночная прохлада нарождавшейся весны.

- Напрасно я рассказал всё это. – Джерард зачерпнул горсть снега, растёр в ладонях и умылся талой водой. На ресницах замерла хрустальная россыпь.

Я растерянно поправила съехавший с одного плеча плащ.

- Отчего? Из-за… них?

Джерард выпрямился, стряхивая с ладоней коротко взблёскивающие брызги. Коротко кивнул.

- Они… привыкли полагать, что я связан с ними определёнными обязательствами. И они бывают очень недовольны, когда в наши… тёплые отношения оказывается вовлечён кто-то третий.

Дочь правителя, взращённая среди законов и религиозных текстов, я оценила формулировку, игру голоса и расстановку пауз и позволила себе тихое замечание:

- Кажется, это называется риторикой.

- Да хоть бы философией! – раздражённо воскликнул Джерард и тем заставил меня помимо воли улыбнуться: для наёмника он был слишком умён.

Я подняла голову:

- Пусть так. Но я… не боюсь их.

Он обратил на меня долгий взгляд. Его глаза зеленовато отсвечивали в скоро сгущавшейся темноте... почти как у сидхе.

- В таком случае мне следует испытывать страх за двоих, - наконец произнёс Джерард, голосом сухим и строгим, и протянул ладонь. – Подай мне руку, леди Ангэрэт. Птичке следует поспешить в свою золотую клетку, чтоб не вызвать гнев птицелова. Не то золотые прутья сменят на железные, и одному бродяге не приведётся больше слышать её песен…

Я коротко помолилась тому, чтоб иносказание не стало провидческим, и вместе с тем порадовалась словам Джерарда. Неужто ему и впрямь нерадостно будет лишиться щебета глупой пташки? Или чтение рыцарских романов дурно влияет на мой рассудок?

Дочь правителя, воспитанная среди вражды и заговоров, я не могла не думать о том, что лишь в романах за красивыми словами следуют красивые поступки, что лишь в романах рыцари верны и благородны… а Джерард даже не рыцарь, а наёмник, и, словно испытывая свою гордость, никому не позволяет забыть об этом. Я не могла не знать о том, что даже рыцари порой поступают нечестиво, а отец платит наёмнику столь щедро, что мне было бы странно ожидать к себе дурного обращения.

Однако, как бы то ни было, истина не изменит моих чувств к Джерарду.

Двигаясь в темноте словно зверь, он уверенно вёл меня, и я вновь не узнавала дороги, хотя думала, что за время наших прогулок успела достаточно изучить прилегающие к замку земли. Иногда казалось, что я вижу что-то знакомое: поляну или развилку, приметное дерево, но вместо ожидаемой после этого части пути вновь следовала неразбериха.

К тому времени, когда я окончательно перестала понимать, где мы находимся, зная лишь по некоторым приметам, что всё же приближаемся к замку, моё сперва робкое подозрение укрепилось в уверенность.

- Что ещё ты умеешь? – спросила, поддёргивая чересчур длинный плащ, чтоб не намок в снежном месиве.

- Кое-чему научился. У них не было тайн от меня; на все вопросы я получал ответы. Кажется, их это даже забавляло. Хотя порой мне стоило бы умерить своё любопытство.

Луна светила слева, светом ровным и сильным, разливая потоки расплавленного серебра. Когда я отвлекалась от дороги, чтобы посмотреть на спутника, профиль Джерарда был чётким, точно отчеканенным на монете. Мы успели подладиться под шаг друг друга, и прогулка стала бы ещё приятней, если б не была столь вынужденно поспешна. Мы шли тропою волшебства, и дорога, спрямлённая искусством Джерарда, ковровой гладью ложилась под ноги. То же расстояние, на которое с моею скоростью мы истратили весь вечер, обратным ходом преодолели за какие-то считанные минуты, и древняя громада замка вскорости открылась нашим взорам, неколебимо-стальная, мистически-зыбкая. Казалось, светлые камни мерцают призрачным сиянием, и весь этот исполинский призрак маревом плывёт в ночи.

Так уж вышло, что ни единожды мне не привелось увидеть ночной облик места, где протекала вся моя жизнь, и несвычный вид поразил, вызывая в воображении истории Нимуэ и Джерарда о любви и волшебстве. Будь моя воля, я любовалась бы им до рассвета, но медлить сверх прежнего было неразумно.

- Надеюсь, нас не успели хватиться, - облекла словами поздно настигшую обеспокоенность, и лишь здравый смысл да твёрдая рука Джерарда не позволяли сорваться на не подобающий положению бег.

- Напрасные надежды, - уверенно возразил наёмник.

Меня огорчила и взволновала его правота, ведь Джерард Полуэльф ни разу на моей памяти не ошибся. Да и не настолько беспечны обитатели замка, кто-нибудь да хватился господской дочки!

- Но как же быть тогда?! Отец будет в гневе…

- Быть может, ему не доложили… Эй, приятель! Славная ночь для службы, светло, как днём.

Из двух дозорных при воротах бодрствовал лишь один, второй, постарше, спал стоя, привалившись плечом к стене и опершись на копьё. На молодца дежурство нагоняло тоску, отсутствие компании же и вовсе не располагало к дружелюбию.

«Госпожа», - пробормотал он, сопровождая слово наклоном головы.

- Твоя правда, - с ленцой отвечал дозорный, и взгляд его блуждал по мне, и от этого взгляда делалось нехорошо, и пробуждало желание спрятаться за спиной наёмника; этот взгляд точно разоблачал во мне нечто постыдное, то, что будет предано огласке. – В такую светлынь никто и близко не подберётся. А то что, сменялись бы? – подмигнул дозорный, и в тоне, в усмешке виделся скандальный намёк.