Рыцарь и его принцесса

3

Единое слово, единый взгляд... Камень, брошенный в минуту отчаяния, граничащего с безумством. Притвориться, себе самой солгать, что не осознала значения этого слова, этого взгляда – как мало они ст`оят, они, бессчётные, всякий день, каждый год... Мыслимо ли согрешить такою малостью? Убить – взмахом ресниц?

Но обмануть себя порой непросто. Кем бы ни были, какими бы ни были – сын убьёт отца, а я стану ему наградой. Никогда не мила мне была участь Грайне*, из-за прихоти которой столько воинов пало... Стэффен свяжет меня этой тайной, навесит мне её камнем на шею...

Я не отвечала. Не всё ли равно, кому достанусь, тому или этому, или обоим сразу; отец и сын стоили друг друга. Я ощущала себя грязной, опороченной и порочной, и, казалось, ничто не могло возвратить мне прежний мой мир.

- Ну же, Ангэрэт... одно твоё слово. И, если будешь хорошей девочкой...

В первое мгновение я не поняла, что произошло, не сумела бы различить быстроту движения даже и пребывая в спокойствии разума и чувств, а не в том бреду, что захватил меня. Стэффена отшвырнуло прочь от меня яростной силой, но бастард риага и впрямь был воином, потому удар, хоть и застал врасплох и отбросил, не свалил его с ног, а лишь заставил припасть на одно колено.

Стэффен, ощерившись, тотчас упруго поднялся, и ни в лице, ни в позе его не осталось ни воспоминания о недавней ленивой расслабленности.

Обернулась и увидела Джерарда, каким он не представал мне ещё ни разу, и в нём была та же ярость и готовность убивать. Они замерли один против другого, как готовые в любой миг сцепиться звери. А я, верно, и впрямь обезумела или столь мало ценила свою жизнь, потому что бросилась меж ними, разводя руки, точно открытой ладонью можно остановить полёт копья или замах меча.

- Остановитесь, оба!

Выкрикнула и не узнала г`олоса. Когда в нём, слабом, едва слышимом, прорезалась эта сталь?

Но они, готовые рвать и крушить, не сдвинулись с мест, и звериное с трудом, но уступало человеческому.

Стэффен с натугой, точно переламываясь в хребте, поклонился мне.

- Вот как... нежные лепестки таят шипы. Что же, ты искусно умеешь притворяться, дочь ард-риага. Но сказанное мной остаётся в силе. Помни об этом.

Джед шагнул к нему; взгляд полыхал зелёным болотным огнём.

- Убирайся!

- Уйду, но стану ждать скорой встречи. Вдали от чужих глаз, где нас не остановят ни приказ, ни женская мольба. Чему положено начало, д`олжно быть закончену. Это будет славная встреча, ведь кое в чём мы схожи. Свою породу всегда узн`аю. Не прощаюсь с тобой, брат бастард.

- Благодарение богам, мы не братья, - ровно отвечал Джерард. – Хотя и мой отец был порядочным мерзавцем.

- Все бастарды - братья, - расхохотался Стэффен. – А от мерзавца родился каждый первый из нас! Так уж заведено! Оставляю вас наедине, прекрасная Ангэрэт!

Я оставалась безучастной и к его уходу, и к присутствию Джерарда, что нутряно ощущалось болезненным ноющим чувством, как близость к обрыву.

Он первый взломал лёд молчания.

- Ангэрэт... Я узнал теперь, как обошёлся с тобою отец. Кляну себя за ошибку. Следовало позволить ему умереть, издохнуть в корчах и рвоте, как той собаке! – Я не отвечала и не смотрела в его сторону. Забывшись, он взял меня за плечи и развернул к себе. – Ангэрэт! Не молчи, скажи хоть слово!

Я подняла на него невидящий взгляд, повела плечом, отстраняясь, стряхивая с себя его руки, что дрогнули и опали, как разомкнутые кандалы.

- Слово? Отчего теперь, когда дорожу лишь молчанием, стали домогаться моих слов? Так нынче тебе довольно будет одного слова, тогда как лишь несколько дней тому не достало и сотни тех слов, что рассып`ала перед тобой пригоршнями! – Голос мой, поначалу звучавший словно из могилы, зазвенел гневом. Джед молчал, уронив руки. – Я просила, я умоляла тебя, забыв про гордость и честь: спаси меня, забери меня, укради, позови... Но чем-то они показались не угодны тебе, те мои слова. Чего ж ты хочешь теперь? Я уж произнесла их все, иных не будет!

Джед покачал головой и поднял тяжёлый взгляд.

- Ни словом не солгал тебе тогда. Не будь я связан материнским обетом, тотчас бы забрал тебя. Увёл – хоть на край света, куда не дотянутся руки лорда Остина и не сыщут его наймиты*. Или выбирал судьбу перекати-поля? Построил бы дом, затеплил очаг, всё для тебя... Не роскошь дворцов, но руки есть, научился бы труду и ремеслу... или в радость убивать, калечить по слову таких, как твой отец? Ангэрэт, мы оба говорили тогда и оба не умели слушать. Твои желания – они и мои желания тоже. Я был свидетелем тому, чем оборачивается для людей гнев сид. Но не хотел верить тогда, что родной отец окажется для тебя врагом худшим, чем они. Я не могу обещать защиту от их колдовства. Но помогу выбраться из Тары и затеряться для взгляда ард-риага...

Я выслушала его с ядовитой усмешкой и прервала нетерпеливым взмахом руки.

- Довольно оправданий и клятв! Ещё недавно приняла бы их с благодарностью, ещё недавно хватило бы и меньшего... Я скоро переменилась и, верно, не к лучшему. Если бы ты видел, сколько во мне злобы теперь! И к тебе первому она обращена!

- Так бывает. И верней всего ненавидишь тех, кого глубже всего любишь.

- Пусть так! – воскликнула, сдерживаясь, чтоб не зарыдать. – Не ведаю причин, но ничто не отменяет моих чувств! Во мне разверзлась бездна, и это по твоему попущению мне довелось испытать всё, через что прошла. Внемли ты моим мольбам, и ничто бы не случилось, и мне бы не открылось, как ничтожно мало значу для отца, как велика ко мне ненависть мачехи, как омерзительны бывают души... Я не знала бы ничего этого, но время смотано в клубок. И, если такова ко мне отцовская любовь и в позоре и несчастье видит он моё предназначенье, - что ж! Исполню до конца дочерний обет послушания. Теперь, когда воля его провозглашена, не стану бежать судьбы.

Он словно и не верил, что говорю всерьёз.

- Что ты, Ангэрэт? опомнись! Ради кого вздумала калечить свою жизнь? Твой отец – извращённое чудовище, безумец! Не редкость жертвовать детьми во имя власти, но здесь что-то ещё, нечто худшее, ещё не знаю наверняка... Но ты – сама себя не слышишь...