Рыцарь и его принцесса

Прозрение

Отец по ступеням спустился к ней
И молвит, замедлив шаг:
«Не там легла ты, о леди Джен –
Поди приляг наверху, мой свет,
Поди наверху приляг».

"Королевская дочь леди Джен"
Английская баллада, перевод Ольга Гурфова

- Вот и не сгодился твой подарок, княгиня, - шептала я, баюкая в ладонях, как нерождённого ребёнка, майскую веточку. – Нынче пришла пора иным гейсам*, розданным равно для всех, всем ведомым и не менее строгим.

«Дочь должна быть послушна отцу», - поучал в болезненной маете сна голос диакона, гремящий, как горный обвал.

«Послушна во всём?» - возражал голос Джерарда, негромкий, но ясно слышимый, и я тянулась к нему, как сорвавшийся на краю пропасти – к обещающей спасение руке... но помнила и в забытьи о том, что Джерард отныне потерян для меня. Протянутая ладонь находила лишь пустоту, я падала всё ниже в грохоте камней, падала и не могла достичь дна. Дыхание пресекалось, в груди что-то с болью рвалось, и сердце умолкало.

- Проснись, проснись, милая…

Нимуэ, плача, трясла меня за плечи, а я, задыхаясь, глотала воздух, горячий, словно в меня влили кипящую смолу. Сердцу, казалось, не доставало места, оно распирало изнутри, удары его отдавались в горле, оно трепыхалось на тонкой ниточке, готовой вот-вот оборваться.

- Что… такое?

Оглушённая грохотом собственной крови, я не тотчас поняла, что гремит и снаружи. Колотились в дверь, запертую снаружи чаще, нежели изнутри. Ничего не понимая, я перевела взгляд на Нимуэ.

Нянюшка затрясла головой, она и сама дрожала, словно в падучей.

- Домолчалась, достереглась, ох, пустая моя голова! – причитала Нимуэ, часто-часто и как-то вкривь кивая головой. – Да ведь мне, дуре старой, о том и помыслить было страшно…

Сама шальная ото сна, я пыталась успокоить её, добиться внятного ответа. В следующий миг мы подскочили, как стояли – обнявшись.

Дверь содрогнулась, точно от удара тараном, в ней что-то щёлкнуло, треснуло и скрежетнуло – это засов выламывался из пазов. Но что же хвалёный зам`ок?!..

Да спросила вслух и к тому же громко. Голос срывался.

- Так и не домекнулась, кому там войти неймётся? – выстучала зубами няня.

- Ключ один… - пробормотала я и осеклась, онемев перед лицом разгадки.

Перед лицом своего отца. И никогда прежде оно не пробуждало во мне такого ужаса.

- Сундуки! – воскликнули мы хором и кинулись в четыре руки придвигать к двери лари и громоздить один на другой. Самый длинный и тяжёлый, служивший Нимуэ постелью и набитый ещё её прабабки, наверное, приданым, едва сумели стронуть с места, ну да ни я, ни няня не могли похвастать силой.

От первого же толчка защита наша сдвинулась и качнулась. Мы с няней насели на неё всем невеликим весом.

- Что за злой дух в него вселился! – едва не плача, вопросила я и принялась звать: - Джед! Джерард!

- Нет его, не зови, - оборвала Нимуэ, бегая затравленным и пустым взглядом. – От такого грохота и мёртвый бы поднялся. Я уж прежде, ввечеру, хватилась, так сказали, ушёл он. Вот прямо так и сгинул, не сказавшись.

- Ушёл?..

Мысль путалась и рвалась. "Сгинул, не сказавшись…" Между нами всё уж было сказано, Нимуэ не знала про то. А мне и впрямь давно следовало отпустить его на волю, от этого з`амка, от себя. Давно. Это закономерная развязка, и всё же… всё же…

- Ушёл – на ночь?

- И то, странное выбрал время… - кивнула Нимуэ и охнула, схватившись за сердце.

Я тяжело навалилась на ларь. В глазах плыло и темнело.

- Нет, нет, нет… нет!

- Гвинейра! Отвори! – по-звериному взвыло снаружи, и нас отбросило вместе с сундуками.

***

Окованный стальными полосами угол ларя пришёлся ровно по локтю. От вспыхнувшей боли я упала на колени и на пару мгновений ослепла. А когда открыла залитые выступившими слезами глаза, увидела, что нижний сундук отодвинут настолько, что можно приотворить вовнутрь дверь. А вслед за тем – тень, нависшую надо мною. Она показалась огромной, словно не принадлежала человеку.

Но ард-риаг всё же был человеком.

И потому я попыталась.

Воззвать… к чему? К милосердию? К благонравию? К которой из этих никогда не существовавших в нём добродетелей?

Хотя бы к рассудку.

- Пожалуйста, отец…

О, надёжней оказалось дозваться до сознания дикого зверя.

Ард-риаг был пьян, так беспросветно, беспробудно пьян, каким я не могла себе его и вообразить. Иных вино валит с ног, его же наделило нечеловеческой силой и упорством, взамен разметав в клочья остатки сдерживавших тёмное желание запретов. Наивность сделала меня незрячей, я потерялась в вопросах об отцовской любви-ненависти, а подспудный страх перед древним преступлением сокрыл единственный ответ, что объяснил бы всё, но лишил рассудка.

Я непрестанно испытывала отголоски неназываемого ужаса, чем старше становилась, тем ближе он подступал, тем явственней представал в своём безобразии. Мне не было покоя, но оберегавший разум заслон всё же не был разрушен. Недовольство мной, не произнесённая, но возложенная вина за смерть обожаемой жены, нежеланье знать – насколько легче оказалось принять ненависть вместо такой… любви!

Сколько раз я была близка к разгадке – только руку протяни! Но вместо этого в страхе отшатывалась, закрывая глаза.

Запертая снаружи дверь.

Незримый враг, защитой от которого ард-риаг скликал лучших воинов со всех земель.

«Лорд знает больше, чем говорит…»

Единственная похвала, которую я знала – за схожесть с матерью.

И сокрушительный гнев, стоило хоть в чём-то не соответствовать ей, отцовским воспоминаниям о том, каков был её облик.

«Она должна хотя бы издали походить на Гвинейру!..»

О том же мистическом сходстве хоть единожды сказали все, кому доводилось увидеть мою мать…

«Вас можно было принять за одну женщину. Иногда мне кажется, что Гвинейра отдала тебе свою душу и теперь живёт в тебе».