Рыцарь и его принцесса

3

Над нами замер светлеющий во мраке тонкий силуэт. Там, где угадывались голова и плечи, колыхалось огненно-золотое сияние.

- Ангел… - слабо прошептала я.

- Ты чересчур благосклонна ко мне… дитя моё.

Силуэт шевельнулся, колыхая складками просторной ночной сорочки... приблизился, превращаясь в Блодвен, холодно-невозмутимую, кривящую губы в презрительной усмешке. Крылья серафима, напротив, утеряли чёткость, оказавшись всего лишь колеблемым светом горящего извне факела.

- Цела? – Блодвен замешкалась, подбирая слово.

- Да.

Цела. Телом. Не душой.

- Умница. – Блодвен опустила ладонь с зажатым в ней мечом мщения – она ударила ард-риага сзади окованной рукоятью его же ножа. Слышно было, как срываются со стали капли крови и падают на пол. – Долго держалась против такого медведя. – Мачеха склонилась, протянула мне руку. – После отлежишься. Вставай, времени мало.

Ухватившись за тонкую и неожиданно сильную руку, я последовала разумному совету. Пол плыл под ногами, тело то растворялось в воздухе, то обретало вес. Блодвен придержала мой локоть, позволяя немного освоиться, и отпустила, как только я шевельнулась.

- Нянюшка…

Мачеха поджала губы в твёрдую линию и, подобрав подол сорочки, плавно опустилась возле поверженного супруга на колени.

- Прощайся скорее.

Я не села, а обвалилась наземь, с прорвавшимся рыданием смыкая руки на хрупких плечиках Нимуэ. Из рассечённого виска нянюшки по капле сочилась кровь.

Сочилась?!

Блодвен обернулась на треск ткани. Я отрывала край рубашки, помогая себе зубами. Бережно приподняла седую голову, обматывая целебным льняным полотном. Так, вот так… потерпи, миленькая…

Нянюшка что-то слабо прошептала, не открывая глаз. Плача от счастья, я целовала любимые морщинки, шепча несуразицы.

- Блодвен, она жива! Жива!.. Хорошая моя…

- Добрая весть. Ты сделала, что могла. Я о ней позабочусь.

Тонкая, словно лунный луч на кинжальном лезвии, возле темнеющего на камне могучего тела ард-риага, мачеха кончиками пальцев пощупала под челюстью мужа и чутко замерла на пару мгновений. Вслед за тем полуприкрытые веки её дрогнули, а надменное лицо сделалось ещё чуточку холодней.

Я спросила так тихо, что воздух едва колыхнулся возле губ:

- Он?..

- Жив. – Блодвен отняла пальцы и гибко поднялась, следя за тем, чтобы не испачкать в крови белизну сорочки. По голосу мачехи невозможно было прочесть, что она испытывает: облегчение или досаду.

Поразмыслив не более мгновения, мачеха склонилась над мужем, тщательно отёрла рукоять кинжала о его же одежду и вложила оружие в поясные ножны. На мой вопрошающий взгляд Блодвен улыбнулась, и улыбка её была словно мёд, стекающий по отравленному лезвию.

- Я скажу, что муж мой… оступился. Но довольно медлить.

Мачеха первая подошла к двери, отворённой на четверть из-за мешавших сундуков, и быстро выглянула наружу. Я шла за ней шаг в шаг, как за матерью или старшей сестрой, и без раздумий подчинилась жесту, которым она показала, что путь свободен.

Я оказалась лучшего мнения об отцовых воинах. Полагала, что они всего лишь не вмешивались в забавы господина, на деле же он поставил их стражей своему беззаконию.

За что и поплатились.

- Стэффен!..

Вскричала и босоногой девчонкой бросилась на шею бастарду.

Сказал бы кто прежде, будто я до слёз обрадуюсь появлению «пасынка»! Хоть и на слёзы не была я прежде так щедра, теперь же они являлись легко, непрошеными. Джед… от одного непроизнесённого имени нутро пронзило раскалённым мечом и разошлось волнами ноющей боли. Уткнувшись в широкую грудь, до багрового света в глазах я кусала губы. Не думать, не думать…

И сквозь бычий клёпаный доспех ощутила, как мощно и не в лад стукнуло сердце. Ранен?..

Болезненно кривя в усмешке угол рта, бастард осторожно разъял мои ослабелые руки, отстранился на полшага.

- Тише, девушка, не то я решу, что ты и впрямь рада мне.

Враз обезумев, мир кувыркнулся через голову, но хоть что-то в нём осталось неизменно!

Блодвен бесстрастно оглядела распростёртые по полу, полусидящие, привалившись к стенам, подломленные тела. Тем гуще, чем ближе к моим покоям, но некоторые, как тот, с проклюнувшейся меж лопаток рукоятью ножа, или тот, с рассечённым на спине доспехом, разметавший руки во всю ширь прохода, лежали и поодаль. Чёткие, словно чернёные, брови мачехи иронически изломились. Она улыбнулась, полуобернувшись к Стэффену, ответно показавшему в ухмылке белые зубы.

- Я полагала, сплетни о твоём воинском умении всего лишь… - мачеха сладко улыбнулась, - сплетни.

Стэффен, на котором – теперь я была убеждена в этом – чернела лишь чужая кровь, насмешливо хмыкнул.

- И что же теперь? Разве твои подозрения не развеялись утренним туманом?

Блодвен окинула статного мужчину ровным взглядом из-под прищуренных ресниц. Едва приметно качнула головой.

- Теперь я полагаю… что в тех сплетнях затерялась толика правды. – Дивно красивые глаза, тёмно-серые, с синими грозовыми всполохами, лукаво блеснули. – Малая толика.

Я безучастно глядела на них, и всё внутри разрывалось и выло от боли. В мире, где мужчина и женщина по-прежнему способны шутить, даже посреди залитой кровью мясницкой, способны по-прежнему смеяться на лукавые остр`оты, мне досталось быть расколотым кувшином, оставленным по недогляду среди годной утвари, и, как не задержится в том кувшине вода, так протечёт сквозь меня, не задержавшись и каплей, всякая земная радость. Никогда не стать мне целой, полной, когда от сердца осталась половина, а душа и вовсе отдана. То был мой прощальный дар, но ведала ли я, что положу его, как цветы, на могилу? Могла ли и предвидеть, когда крепко верила: он переживёт меня? Супружество убьёт вернее стрелы и копья.

Церемонно приложив к груди открытую ладонь, бастард отвесил поклон укутавшейся в покров надменности лукавой красавице. Отдал должное:

- Да и ты не сплоховала, драгоценная родственница. Боги даровали тебе неженскую смелость.