Рыцарь Ордена Панголин. Племянница Морганы

58.

Соленый хлеб уже тысячу лет классическое блюдо во всех тюрьмах и каторгах. Из особой муки с минеральным порошком вместо соли и дрожжей. Не печенный, а высушенный на солнце слой за слоем. Изобрели его далеко на островах, запустили в массовое производство на морской каторге Острова. Оттуда же по всем мирам везут пакетики минерального порошка выпаренного из местной жутко солёной воды.

По содержанию белка хлеб больше напоминает сыр, волокнистый и очень питательный. (Кстати, ещё и вкусный. Необходимость есть его каждый день не тяготила, просто хотелось иногда съесть ещё что-нибудь, но это уже мечты о роскоши вольной жизни).

Но сорт, который подавали у Дины, делали на минеральном заменителе — разработке ее лабораторий. Хлеб получался мягче обычного, и если настоящий соленый хлеб не резался и не ломался, а разрывался на полосы вдоль волокон, как некоторые сорта сыра, изобретение Дины было ровно нарезано порционными белыми кусками.

Главное отличием местного сорта, что не получалось сохранить про запас ни крошки. Вместо того, чтобы храниться сколько угодно и не черстветь (как ему полагалось) или хотя бы высохнуть и превратиться в колючий соленый сухарь, королевский хлеб таял через сутки. Кусок превращался в лужицу и испарялся, как шкурки прозрачных, оставляя только кристаллики соли. Её величество могла гордиться этим изобретением, а Дик вполне обоснованно подозревал, чей именно великий химический талант сыграл главную роль в появлении на свет особого сорта тюремной еды.

— Как вас взяли? — интересовался Гном.

— В открытом поле. Мы искали подземный источник для одной деревни: из-за проклятых облаков всё сохнет, не то что не растет, даже вода в колодцах пропадает. Уходит в землю. За нами следили, мы об этом узнали. Не могли вернуться, просто кружили по степи, водя "хвост" за собой. Понимали, что не сегодня-завтра нагрянут к нам с подкреплением. Рано утром они пришли…

Слушатели с пониманием склонили головы.

Старый плут по прозвищу Гном не шутил, когда заметил, что живут в бараке достаточно дружно. Драк здесь нет вовсе не потому, что после работы ни у кого не остается сил, чтобы зарычать на ближнего своего. Просто все, кто оказался здесь по милости королевы, виновны в общем преступлении: в бунте против ее власти. Это военнопленные, или, если угодно, политические заключенные. Среди них, обычно, всегда возникает прочное братство.

Чтобы продолжать сопротивление, хотя бы моральное, приходилось держаться вместе. И в бараке велось немало бесед, особенно на философские темы жизни и смерти.

В прошлом Дик не раз попадал в подобное общество и умел быстро доказать окружающим, что никак не является внутренним шпионом. Это единственное условие для дружеской обстановки в камерах и на каторгах. Но, усвоив за последние годы искаженные правила и обычаи Мира-без-Чудес (где повсюду, в том числе и за решеткой, не найти нормальной жизни), Дик недоверчиво, как в давний сон возвращался к принятию уважения к себе со стороны товарищей по несчастью.

Он, оказывается, до сих пор постоянно опасается беспричинного унижения или нападения. Не от личных врагов, а просто от общества, в котором всегда был чужим. Впрочем, общество неправильного мира тем и отличалось от нормального, что чужие в нем все поголовно.

Оказаться среди своих для Дика было лучшим лекарством, но, к сожалению, тут он постоянно чувствовал меру ответственности, которую теперь считал для себя непосильным камнем. Теорию он помнил великолепно, даже мог узнать давних знакомых. Старался поступать по всем правилам и, обычно, это совпадало с его внутренним первым порывом, но всё же, но всё же… На сердце давила тяжкая обязанность играть роль, за которую его любит публика.

Только с Гошкой сейчас можно не притворяться. Гоша верит, что Дик будет защищать его до последнего дыхания, вовсе не потому, что когда-то поклялся в этом на древнем мече, а ради самого Гошки. Просто потому, что Дик сильнее и старше, и они, как-никак, теперь одна семья.

Гоша знал, что Дик не меньше него переживает, не свалилась ли их сестрица с летающего коня и не поссорилась ли насмерть с Берениксом, который рвется покусать всех слуг Дины в открытом бою. Поэтому друзья об этом не говорили. Да и возможности им пока не представилось. Дик чувствовал, что должен не только вытащить отсюда Гошку любой ценой, но и помочь людям, которые видят в одном только его появлении залог удачи.

Внутренне его передергивало от этой новой ответственности, как от обязанности поцеловать жабу, чтобы она, видите ли, превратилась в принцессу! Да кто ее знает, какая ещё принцесса из нее получится, а вот сначала, изволь, поцелуй, только потом сможешь оценить, не зря ли ты шел на подобные жертвы. Дик не врал Мэгги, он действительно не обожал принцесс, даже в сказках. Не говоря уж о многих, встретившихся ему наяву.

Но, деваться некуда. Дик жевал кусок хлеба, радуясь давнему знакомому вкусу, и внимательно слушал Гнома. Тот умудрился проглотить свой обед вдвое быстрее, хотя ни на миг не переставал говорить и оживленно жестикулировать.