Рыцарь Ордена Панголин. Племянница Морганы

73. Смерть Благородного Дика

Рано утром, когда густая тьма посветлела, Гоша тихонько спустился с верхнего яруса кровати. Барак спал, до начала рабочего дня оставалось почти два часа.

— Дик…

Гоша видел, что друг лежит на спине, с открытыми глазами, но сильно сомневался, видит ли тот что-нибудь. Дик вздрогнул от легкого прикосновения. Один карий глаз повернулся к Гоше, второго почти не было видно за распухшими веками.

— Ты можешь двигаться?

По движению век Гоша понял, как прекрасно, если бы подобный вопрос вообще не вставал в ближайшие несколько десятков недель.

— А у меня вот что есть, — Гоша пошарил за пазухой и вытащил крупную янтарную слезу. По видимой части лица Дика прошла судорога, его передернуло.

— Убери, — хрипло прошипел он, — чтоб я этого не видел!

— Так закрой глаза, не смотри, — ответил Гоша таким же злым шепотом, — если такой дурак! Тут такой же срез, как был на моем шарике. Дай, хотя бы фонарь попробую вылечить, а там посмотрим.

— Сказал, убери!

— Не мешай! Чтобы так разукрасить, небось, не спрашивали позволения!

— Представь, спросили.

— И ты согласился! Я же говорю, дубина! — сдавленно ругался Гоша, прикладывая молекулярный срез янтаря к ране под глазом.

Дик заскрипел зубами, то ли от боли, то ли от злости.

— Не понимаю, — проворчал Гошка через пять минут. — Вроде и меньше фонарь стал, а не проходит! Будто он не сверху, а глубоко.

— Там перелом, — объяснил Дик, сдавшись.

— Ага, понятно! — почти обрадовался Гоша. — Значит, всё-таки, действует!

— Ты что, псих? — спросил Дик через четверть часа, сообразив, что Гошка продолжает водить янтарным медальоном ему по разбитой и почерневшей от крови половине лица. — Если все фонари исчезнут, они немедленно наставят мне новых, благодаря твоей нежной заботе.

— Ой, извини! — спохватился Гоша и переключился на ожоги от наручников.

— Косметичка! — обозвал его Дик и требовательно раскрыл ладонь. — Дай.

Но даже не мог согнуть руку, чтобы положить янтарную каплю себе на грудь. По всей тыльной стороне правой руки, от вен на запястье и выше, до плеча и поперек шеи проходил один из рубцов от капронового хлыста. Задетые железными шипами нервы и сухожилия бурно протестовали против малейшего движения. Гоша, как мог, с помощью молекулярного среза на янтаре, старался их успокоить. Но едва Дик стал способен с трудом двинуть рукой, он запретил продолжать "полировку".

Не слушая его, рану на шее Гоша затянул так тщательно, как успел, и долго водил плоской стороной капельки над грудью Дика. В конце концов, дышать стало значительно легче. На сломанные ребра, ожоги и синяки времени не тратили. Успели закрыть только перелом на скуле (Дик определил это, клацнув зубами и не ощутив уже привычного выстрела в упор в голову, который до сих пор взрывался, стоило слегка шевельнуть челюстью).

Самую невероятную боль, от которой плавились зубы, а всё тело пронизывали раскаленные иглы, причиняли разодранные нервные волокна на сгибах рук, на поясе и сбоку на шее. Под коленями шрамы быстро закрылись, благодаря кожаным ластиковым брюкам. Дик посидел, прижимая медальон к шее и мысленно проклиная всеми словами его хозяйку. Потом, наконец, повернул голову и посмотрел на Гошу, улыбнувшись на одну сторону.

Гошка тоже смущенно заулыбался.

— А ухо?

— И так сойдет, — буркнул Дик. — Тебе самому бы уши надрать.

— Счас! Чтоб ты без меня делал?

— Где нашел? — Дик вернул Гошке янтарную каплю.

— Не нашел, а…

— Увел, что ли?

— А мозги не пробовал подлечить? Ещё время есть, — саркастически фыркнул Гоша. — Она, это… по-моему, сама мне отдала.

— В смысле? — Теперь, когда боль перестала биться во всех нервных окончаниях, как стоглавая гидра в агонии, а значительно притупилась, Дик почувствовал себя очень сонно и тер кулаком глаза.

— В том смысле, что нам он мог пригодиться, — терпеливо объяснил Гошка. — И как видишь… Я нашел каплю в кармане, уже на обыске. Ты говорил, что об этом свойстве среза мало кто знает, может, просто на память оставила? Умойся. Есть вода и чистая рубашка.

— Откуда?

— Заказал вчера. Мне дядя Торек сказал, какой размер нужен. Но работать ты всё равно сегодня не можешь.

— Кто такое решил?

— Я! Ты что, не сумеешь снова притвориться, что не можешь встать?

— Очень даже убедительно сумею. Не поможет. Их интересуют два состояния: живой или мертвый. И только мертвым, да и то по огромной милости, могут разрешить не работать.

— Весело, — мрачно оценил его юмор Гоша. — Видел бы ты себя.

— Спасибо. Представляю.

Но придать себе более приличный вид и переодеться Дик не спешил. Сидел неподвижно, глядя сквозь стены и думая о чем-то. Гошу эта апатия беспокоила больше, чем вид открытых ран.

— Как ты?