Рыцарь Ордена Панголин. Племянница Морганы

74.

Мальчишка понял, что Дик говорит серьезно, а не только, чтобы прекратить расспросы. Внутри у Гоши закипала ярость.

— Зачем? — тихо, но с предельным напряжением спросил он.

— Им это нравится, — отвернувшись и глядя в сторону, пояснил Дик. — Есть такие, для кого нет ничего интереснее, чем сломать что-нибудь достаточно ценное. И смотреть, как это рассыпается на бесполезные куски, а потом куски стереть в пыль. Им приятно чувствовать свою безграничную власть над чем-то.

Для них очень интересно, если сильные молодые люди постепенно превращаются в бифштекс с кровью, или в беспомощно скулящих бесхребетных существ, теряя последнюю способность к сопротивлению, и моральную, и физическую. Ключевое слово тут по-сте-пен-но. Если нет необходимости заметать следы, они вообще никогда бы не убивали. Просто, некоторые их мучительской философии почему-то не разделяют. Или не выдерживают. Когда игрушка сломана, ее выбрасывают и находят новую.

— Они же психи! — яростно прошипел Гоша. — Ты их вроде как защищаешь!

— Не защищаю, а понимаю. Кроме того, раз уж я сильнее, полагается быть снисходительным к идиотам, — он печально рассмеялся, не разжимая губ. И Гоша понял, что Дик смеется над самим собой: хорошо быть сильным, когда уже можешь самостоятельно двигаться, благодаря волшебному медальону шпионки. Дик со скрежетом вздохнул, и договорил: — Просто, они сами панически боятся боли, поэтому думают, будто она всесильна. Это их крошечная ошибочка. В остальном, они мыслят здраво, просто исходят из неверной формулы причин и следствий.

*****

Солнце заколотило длинные косые гвозди сквозь щели восточной стенки барака. Люди нехотя просыпались. Каждый, почти так же нестерпимо как Дик, мечтал, чтобы не нужно было вставать и двигаться. Чтобы солнце случайно разбилось, как чашка, и его сырой желток выплеснулся в море; чтобы проклятое утро никогда-никогда-никогда больше не наступало!

Снаружи снова послышался хруст гравия под ногами утренней стражи. Дверь в барак распахнулась, вырезанная бритвой на фоне отвратительно-ясного неба.

— Подъем! — вошедший стражник мерно заколотил в бронзовый гонг.

Гошка так обреченно дернулся, мечтая закрыть глаза и провалиться куда-нибудь, где бы его никогда не нашли, что Дик слишком хорошо расслышал в нем собственное эхо.

— А-а, гори оно всё, попробуем, — заговорщицки шепнул он на ухо Гоше. — У меня хорошее настроение. Плачь!

— Чего? Как??

— В три ручья. Не видишь, умираю.

Дик осторожно, чтобы его движения не заметили ни стража, ни сонные соседи, улегся обратно. Гошка понял и моментально упал на колени перед дощатыми нарами. Сжимая руку Дика, он принялся очень убедительно всхлипывать и убиваться, рыдая над умирающим.

Вокруг забеспокоились. Выстроился скорбный молчаливый круг с двухъярусным ложем смерти по центру. Кроме стражников, никому не надо объяснять, что происходило вчера, и к чему могло привести сегодня. Но и на них произвела жуткое впечатление перемена в облике нового заключенного.

Вчера все старались поближе рассмотреть парня, бывшего, как говорят, самим Благородным Диком. Сегодня смотреть уже на не что, кроме растерзанного тела, выглядевшего так, словно его ночью загрызла стая волков. Однако звери тут играли второстепенную роль. Спасибо следует сказать людям…

— Дик! Ты меня слышишь? Не бросай меня одного, Дик!

Запекшиеся губы умирающего шевельнулись. Гошка немедленно придвинулся ближе, чтобы успеть расслышать последнюю волю…

— Прекрати, паразит! Мне смеяться нельзя!

— Они решат, что это агония, — мстительно шепнул Гоша и завыл пуще прежнего. — Я тебя не оставлю, Дик! Я убью их! Очнись же, не умирай!

— Мальчик, не тряси его, будет только хуже…

— Да теперь уже всё равно ничем не поможешь…

— Везет некоторым, в первый же день! А нам сколько ещё мучиться?! Кровопийцы!

— Столько лет все думали, что его нет в живых, а он был… И вот, на тебе, на наших глазах…Так, без повода…

— Нет, это всё-таки не зря, это почти как в бою… Он всю жизнь сражался с драконами и побеждал…

— Он и теперь не сдался… Он — рыцарь, — слышалось со всех сторон.

— Да вы что?! — совершенно натурально взревел Гоша, захлебываясь слезами. — Дик ещё жив! Я его не оставлю! Я… не отпущу…! Он живой!..

Стражники благоразумно поспешили за подкреплением, понимая, что ещё минутка такой истерики, и среди каторжников вспыхнет бунт. Примчавшиеся солдаты охраны и динозавры, быстро выгнали всех из барака на улицу. Всех, кроме рыдающего на груди друга Гошки.