Рыцарь Ордена Панголин. Племянница Морганы

75.

— Слезь с меня, правда больно, — шикнул Дик. — Ты молотишь кулаками хуже последнего динозавра.

— Почему последнего? — Гошка моментально отнял залитое слезами лицо от лоскутов рубашки Дика.

— Потому что последняя капля переполняет чашу терпения. Ушли?

— Вернутся, — заверил Гоша. — Они погнали людей завтракать, а к нам непременно явится кто-то с проверкой. Мы, кстати, и правда можем помереть. С голоду.

— Мне нельзя есть. А ты не умрешь, что-нибудь придумаем. Мда, Келлерлиса права… моя смерть — зрелище не для слабонервных.

— Ага, — радостно кивнул Гоша. — Если б ты только знал, Дик, как я тебя люблю.

— Подумаешь, мало ли кто меня любит!

— А кто ещё-то?

— Да так… девчонка одна. Ты ее не знаешь… Впрочем, сам тоже ее никогда не видел.

Гошка обижено надул губы, почувствовав новый секрет.

— Если даже не видел, какое тебе до нее дело? — ощетинился он.

— Очень может быть, Гошенька, что это именно она вытащила меня вчера. Брось, не ревнуй, тем более, говорят, она уже выросла, у нее теперь своя дочка…

— Ты что, сильно головой стукнулся?

— Много ты понимаешь, — глубокомысленно вздохнул Дик. — Бить по голове нас, рыцарей, не разрешается. — Он с сожалением цокнул языком: — Как уверяет наш знакомый профессор, я от природы такой дурень, добавлять незачем. Хорошо, ты у нас умный, скажи, как выкрутимся?

— Не знаю, это ты заварил, — весело ответил Гоша.

— Ничего подобного. Это всё твои янтарные сопл… извини, слезы.

— Будешь так говорить, верну всё, как было, — пригрозил Гоша.

— Интересно бы посмотреть, — мечтательно протянул Дик. — Ещё интереснее, что сказала бы Лина.

— Зря смеешься! Линка, уж нашла бы, что высказать тебе за все фокусы. Надеюсь, она нормально доберется в долину, а все вместе они что-нибудь придумают.

— Надежда умирает последней.

— Предпоследней, — мрачно буркнул Гоша. — Последнее, что нам остается — черный юмор.

Дик резко открыл глаза, в упор глядя на Гошу.

— Эгер, пожалуйста, не говори так, — с нажимом произнес он. — У меня аллергия на эту шутку. Откуда ты ее взял?

— Я думал… что сам придумал, — растерялся Гоша. — Больше не буду. Давно ты это выражение ненавидишь?

— С того дня, как знаю, что это правда.

Помолчав, Дик объяснил Гошке, что вчера Дину и ее помощников предупреждали, что они могут перестараться. Поэтому, вряд ли их удивит сообщение, что Дик при смерти.

Устраивать скандал, в перспективе — бунт, никому невыгодно. Скорее всего, Дика и даже Гошку до вечера оставят в покое. Но надеяться, что Дина хоть на минутку поверит, что ее пленник и правда может умереть, глупо. Поэтому, десять из десяти, что вход в барак будет строго охраняться. И самое худшее, что им может сегодня грозить, это если Дина пришлет к ним врача.

— С этим нам как раз повезло, главный мастер по части тяжелых травм ушел на каникулы. Не думаю, что Дина может где-то быстро достать второго такого же специалиста. Остальные, нескольких подозрительно быстро заживших рубцов не заметят, можно не опасаться.

Гош, теперь плачь потише и очень горько. Не кричи, не кусайся, просто не замечай их, на вопросы не отвечай. Не хватало, чтобы им пришло в голову, что ты опасен. Закроют где-нибудь, чтобы остыл. А тихого помешательства все боятся. Никаких разговоров с ними, никаких угроз и планов мести, пожалуйста.

Дверь в барак тихо скрипнула.

— Мальчик! Вот, поешь. Королева приказала забрать тебя отсюда.

— Ты слышишь меня, Дик? Всё хорошо, я с тобой… я здесь, я с тобой… Ты ведь сильный, ты выздоровеешь очень скоро…

Стражник осторожно приблизился к Гоше и поставил рядом с ним на пол тарелку с завтраком. Как всегда, кружка красного чая и кусок хлеба. Гоша и не глянул в ту сторону. Он тихо плакал, давясь слезами, и не выпускал руку Дика из своих пальцев.

Шепотом посовещавшись, стражники вышли на улицу и остались нести караул под дверью. Потом один снова подошел к Гошке и попросил сообщить им, если Дик умрет и его тело можно будет забрать. Хорошо, если бы это удалось провернуть до конца дня, пока люди не вернулись из шахты, сочувственно добавил стражник. Гоша дал им понять, что просьба проникла в его помутившийся от горя рассудок. И каждый вернулся на свой пост.