Рыцарь Храма Соломона

Глава 15. По закону или по совести

Человек привыкает ко всему, привык к Востоку и Бертран. Перестала казаться адской жара, баранина воспринималась не наказанием, а нормальным мясом, и совершенно естественно к этому мясу нужны были остро пахнущие приправы. Наладились отношения с местными храмовниками, и теперь уже не только Эсташ мог похвалиться новыми друзьями. Не повредила и выволочка: после напоминания, где он и кто он, Бертран снова стал трудолюбивым, исполнительным и любознательным. А досуг, в конце концов, можно проводить не только с Эсташем или Робером. Вон писарь тоже может много рассказать и про здешний быт, и даже сплетни из Европы. А с оруженосцем драпьера отлично получается помахать мечом, и удар у него такой, что рука со щитом гудеть начинает.

Жизнь на Кипре кипела. Сердце Храма бесспорно было здесь, а не в Париже. И при том, что Орден и здесь вёл себя как прижимистый и оборотистый хозяин: белоснежный местный сахар наилучшего качества, изумительные вина и душистое оливковое масло производились в промышленных масштабах, сбывались в Европу, а денежки — монетка к монетке — оседали в хранилище и скрупулёзно учитывались в финансовых отчётах, — всё же становилось очевидно, что главная цель создания Ордена — война.

Молодых, хорошо подготовленных храмовников на острове было большинство. Вообще, воинов-монахов на острове было много. Госпитальеров * Бертран увидел первый раз по дороге к порту. Придирчиво осмотрел одеяния, коней и выправку. Честно признался себе, что иоанниты не уступают храмовникам ни в чëм. Ну-у-у… почти: всë же белые рыцарские одеяния храмовников были, несомненно, красивее и роднее простеньких чëрных одежд иоаннитов. Гордыня, ага, как и было завещано Ричардом Львиное Сердце *.

Поразмышлял о том, что ордены действительно — близнецы и задумка Рима объединить их не кажется такой уж странной. А от воображения несметных богатств и общей военной мощи вообще захватывало дух. Глодало, правда, подозрение, что может хватить одного косого взгляда, чтобы Госпиталь с Храмом вцепились друг другу в глотки, выясняя, кто же в объединëнном ордене главный. Слишком уж колкими взглядами мерили друг друга при встрече молодые монахи.

Очередной еженедельный капитул шёл своим чередом. Пара братьев покаялись в грехе лени — им присудили пятничные епитимьи; ещё одного обвинили в несдержанности и гневливости — постановили в следующую поездку на рынок править тележкой с ослом. Бертран лениво щурился, слушал вполуха, наслаждаясь каменной прохладой комнаты советов, и прикидывал, что завтра надо отправить в Никосию новые облачения на шестерых братьев да ещё две кольчуги…

Зычный бас брата Пьетро прозвучал громом среди ясного неба:

— Я обвиняю брата Жослена и брата Сержио в содомском грехе. Позавчера брат Жослен одолжил мне точильный камень, вчера я зашёл к нему вернуть. И видел… Да простят меня братья, но иной трактовки увиденному нет.

Бертран дëрнулся и ошарашенно глянул в сторону закадычного приятеля Эсташа. Белый как мел, растерянный Сержио буквально окаменел. Установившаяся было тишина стала наполняться ропотом, медленно поднялся на ноги Жослен — смуглый высокий рыцарь лет тридцати.

— Брат Пьетро слишком много употребляет вина, ему показалось. Брат Сержио мой оруженосец, он помогал мне снять кольчугу, — медленно и презрительно процедил он.

— Для того, чтобы снять кольчугу, целоваться не обязательно.

— Ложь. Не было такого.

Новая волна ропота плеснула и опала, оставляя гнетущую тишину. Председательствующий приор откашлялся.

— Брат Жослен, Бога ради, извольте пройти в темницу добровольно. Грех, в котором вас обвиняют, слишком велик, чтобы под честное слово оставить ждать решения на свободе. Вы и вы, братья, — председатель ткнул в двух сержантов, — проводите брата до темницы. Брат Пьетро, вы осознаёте, в какой тяжести обвиняете нашего дорогого брата?

— Да. Я твёрдо уверен в правдивости обвинений.

— Брат Сержио, что скажете вы?

Сержио смог только что-то промычать и мотнуть головой.

Председательствующий кивнул:

— Проследуйте туда же и ждите решения. Это очень… О, Господи.

После ухода обвинённых в зале началась форменная свара. Рыцари, наплевав на сан и благообразность, орали друг на друга и на брата Пьетро — Жослену многие симпатизировали. Председатель хлопнул рукой по подлокотнику кресла:

— Стыдитесь, сеньоры! Разве так подобает себя вести храмовникам?! Через три дня в Дом возвращается из Фамагусты Великий магистр. Оставляем решение этого дела до следующего капитула под его председательством. Помолимся в завершение.

Ух, молодец, как с себя ответственность снял! Бертран тронул за рукав выходящего из зала Эсташа. Тот ответил совершенно потерянным взглядом, и Бертран не нашëл слов утешения.

День прошëл в маете, дела валились из рук. В конце концов Бертран испросил у драпьера дозволения и, бросив недосчитанные простыни, пошëл искать Эсташа. Вовремя. Буквально в последнее мгновение успел втиснуться между ним и двумя сервиентами, предотвращая мордобой. Гавкнул на всех троих, схватил Эсташа за плечо и утащил в церковь — посидеть на скамьях, охладиться в уединении. Ничего Эсташу, конечно, не сделали бы, Бертрана больше волновало то, что Эсташ со своей немеряной силищей сгоряча мог покалечить кого-нибудь. И вот тогда бы была действительно беда. Вышедший к ним капеллан только покачал головой, посоветовал помолиться для умирения духа и удалился.