Рыцарь Храма Соломона

Глава 16. Виновный

К приезду магистра командорство напоминало нашкодивших подмастерий в ожидании мастера. По крайней мере, приор, которому выпала честь сообщить, что две паршивые овцы не только завелись в стаде, но и успешно из него удрали, вид после общения с Великим магистром имел весьма бледный.

Робер, сидевший с документами в приëмной, с интересом выслушал и в лицах пересказал Бертрану и Эсташу доклад приора и всë, что сказал приору Магистр, дословно. Магистр воздевал руки и вопрошал небеса, как можно укоротить аппетиты кипрского короля, жаждущего обложить храмовников налогами, и Госпиталя, желающего выдавить Храм с Кипра, когда, стоит ему отлучиться, и собственный монастырь пускается во все тяжкие.

Бертран с Эсташем переглядывались и нервно хихикали. Робера хватил бы удар, узнай он, что пересказывает скандал творцам скандала.

А у «творцов» в полный рост стояла другая проблема: надо было сознаваться в утере фляги. Точнее, сознаваться надо было Эсташу — Бертрану-то Сержио отдал взамен свою пустую, но всему Дому было известно, с кем ближе всех знался беглый храмовник. И от пропажи фляги и направления погони в другую сторону до пособничества побегу додуматься не составило бы больших трудов. На Эсташа и так все смотрели до того косо и задумчиво, что он регулярно багровел без причины и шёпотом ругался.

Бертран отдал ему свою флягу, а сам, выждав, пока утихнет скандал с побегом, с повинной головой поплëлся к кастеляну. С братом Сержио он находился в натянутых отношениях, с братом Жосленом, понятное дело, вообще не общался, заподозрить его в соучастии не должны были. Эсташ отговаривал как мог и предлагал флягу где-нибудь спереть.

— Нет, не будем рисковать. Да и где ты её возьмëшь? Вскроешь склад? А если попадëмся? Ты не понимаешь: врать надо так, чтобы ложь укладывалась в правду. А если кто заметил, что фляги у меня нет с того самого дня, и после моего покаяния уличит во вранье? Не надо, как-то пронесëт. Ну потерял, бывает. Не коня же.

Эсташа-то убедил, самому бы ещё быть уверенным в правильности поступка…

Кастелян разворчался и посулил, что на следующем же капитуле обязательно поднимет тему воровства. Бертран возмущённо ответил, что всё равно сам собирался каяться.

Капитула Бертран ждал с внутренним содроганием. Вышел, огляделся. Глубоко вздохнул, обратился к председательствующему:

— Прекрасный сеньор, я молю милости у Бога и Приснодевы Марии, у вас и у братии за моё прегрешение. Я нанëс ущерб Дому. — Краем глаза Бертран зацепился за совершенно каменное лицо Эсташа и встревоженное — Робера. — Я очень тяжело переношу здешний климат. Поэтому во время поисков беглецов почувствовал себя плохо, отстал. Достал флягу, отпил из неё и положил рядом. Наверное, я сомлел на несколько секунд. Когда очнулся, фляги не было. Возможно, она откатилась ниже по склону — я сел на косогоре. Я не стал сообщать, потому что необходимости во фляге у меня не возникало, а Дом был и так взбудоражен событиями. Позавчера я попросил у брата кастеляна новую флягу. Молю братьев простить меня.

Поклонился, вышел из зала советов, помаялся в коридоре, ожидая, когда позовут обратно. Вернувшись, быстро глянул на какого-то слишком бледного Робера. По спине пробежался холодок. Что?

Но ничего ужасного ему не сказали: трёхдневный пост да ещё больше молитв. Бертран выдохнул.

И только после капитула Робер нашептал, что кастелян при всех очень метко озвучил версию, не особо далеко отходящую от правды, и присовокупил, что заметил отсутствие фляги ещё неделю назад. Вот хорëк! Бертрана захлестнула волна ужаса. Так. Спокойно. Не осудили — значит, никто не поверил.

Ну как никто… На следующий день Великий магистр чуть не довëл писаря до обморока, отчего-то самолично явившись в комнату для работы с бумагами и велев ему пойти погулять. Писарь остановился под дверью, с недоумением послушал звуки пощëчин и громыхание голоса. Жаль, слов было не разобрать. Это как же надо было ошибиться в отчëте, чтобы Великий магистр самолично взялся орать на провинившегося храмовника и хлестать его по щекам, как проворовавшуюся служанку? Хотя Великий магистр последнее время часто во гневе пребывает, вот и срывается по пустякам, самому бы под руку не попасть. Писарь поëжился и удалился от греха подальше.

Бертран молча сносил побои, неотрывно глядя в пол, только слизывал капли крови с разбитой губы.

— Мальчишка! Щенок! Ты что натворил! Все отлично поняли, куда девалась фляга, твоя ложь никого не обманула! Ты понимаешь, что за такое преступление тебя до́лжно лишить плаща и отправить к цистерцианцам провести остаток жизни в цепях! Ты же пособничал дезертирам!

Бертран мотнул головой и прошептал:

— Я всего лишь поделился водой. Темницу-то не я открывал. Почему вы обвиняете меня, а настоящих пособников никто не ищет?

— За себя отвечай! Ты их обнаружил и не поднял тревогу! Нарушил приказ! Они ускользнули от правосудия Ордена из-за тебя!

— Я спас хороших людей и храбрых воинов от страшной участи.

— Они должны были понести наказание за свои грехи!

— Они никого не убили и не предали. Королю Арагона можно в шутку сказануть, что мужчине, посвятившему жизнь войне, нужен мужчина, а не женщина? И не процветает ли содомский грех в Риме и монастырях? А их, значит, в цепи и в каменный мешок — гнить пока не умрут?