Рыцарь Храма Соломона

Глава 20. Назначения

После отбоя Бертран то неотрывно смотрел на огонёк свечи, то вздыхал и ворочался. Проплывали под сомкнутыми веками родные лица и места, шумные улицы Каркассона и годами не менявшееся убранство дома. Интересно, как там детские приятели? Поди, все переженились. У соседской Луизы, наверное, уже парочка своих детей. А что теперь на месте лавки Мерсье? Кто-то же выкупил у ордена… Жив ли старый священник, что благословлял Бертрана на постриг?

Ближе к полуночи Жан очень убедительно пообещал кинуть в него чем-нибудь тяжёлым, если он сию минуту не угомонится. Бертран ещё немного пострадал молча и неподвижно и сам не заметил, как уснул.

А утром суета просыпающегося лагеря, свежий ветерок и умытое солнце, восславление Девы Марии и куча дел, которыми их тут же нагрузил драпьер, не дали плохому настроению никакого шанса.

— Брат Пьетро, брат Жерар, брат Клод, брат Робер… — Маршал зачитывал списки с назначениями.

Бо́льшая часть войска незамедлительно направлялась в Аманские чёрные горы на подкрепление армянским войскам, чтобы, рассредоточившись по приграничным крепостям горной цепи, отразить накатывающую волну мамлюков. Робер с Эсташем попали в самую большую группу, идущую в Сервантикар — сердце пограничья, Аманские ворота в Киликию.

Бертран, с внутренним трепетом слушая голос маршала, успокоенно вздохнул: драпьер должен находиться с основной частью войска, значит, снова вместе.

Получившие назначение братья коротко кланялись и уходили собираться в дорогу. Маршал зачитывал список дальше, а о рыцаре Жоффруа и его свите словно забыл.

— А мы? — тихо спросил Бертран у стоявшего рядом Жана, так и не услышав имя драпьера. — Почему брата Жоффруа маршал не поименовал?

Жан пожал плечами:

— Ну так не простой рыцарь, высший сановник Храма. Он и так должен быть всегда с войском. Мы тут на всякий случай, вдруг какие дополнительные пожелания или поручения, а раз нет — пошли собираться.

— Брат.

Бертран как раз вязал колышки от палатки и с досадой повернул голову, сердито подумав, что окликнуть можно было бы и чуть погодя. Со вздохом отложил уже почти упакованные колья и выпрямился.

— Я слушаю, драгоценный брат.

Драпьер, прищурившись, смотрел на него и молчал. Лицо у него было какое-то странное. Бертран потоптался в ожидании, но драпьер всё так же молча его рассматривал.

— Брат Жоффруа? Я почти всё собрал, Жан седлает лошадей. Мы выдвигаемся следом за основным войском?

Драпьер чуть помедлил и кивнул.

— Мы — да, а ты — нет.

Бертран хлопнул ресницами, и его лицо против воли обиженно и встревоженно вытянулось.

— Да почему?!

— Ты больше мне не подчиняешься. Поступаешь в распоряжение брата Гуго — адъюнкта Великого магистра. Ты теперь его оруженосец. Его прежний подцепил где-то лихорадку и остался на Кипре. А магистр со свитой направляется в другую сторону, в столицу.

Несколько секунд Бертран не понимал, о чём речь, а потом его как ошпарило. Ой, стыдоба! Зачем?! Через силу кивнул, поблагодарил рыцаря за всё и пошёл искать Жана, предупредить. Жан расстроился, потом представил ворох дел, упавший на плечи, и, схватившись за голову, убежал, наскоро пожелав удачи.

Бертран повернулся было к центральному шатру, но замер… Крутанулся и почти бегом рванул к палатке Робера, затерявшейся среди ровных рядов таких же палаток. В сворачивающемся лагере царила пусть чётко выверенная и размеренная, но всё же суета: звенело оружие, орали навьючиваемые животные, боевые жеребцы то тут, то там пытались начать выяснять отношения.

Палатку Робера Бертран нашëл по привычному весëлому препирательству — Эсташ опять на что-то жаловался. Бертран, остановившись, смотрел на знакомые лица и оттягивал момент прощания. Как же он хотел быть с ними!

— Робер.

Рыцарь повернулся и сверкнул улыбкой. — Приветствую, брат. А ты чего бездельничаешь? Уже управился?

— Ну да. Их же много вокруг драпьера бегает — можно и полодырничать, не то что я — бедный, несчастный — должен в одиночку сворачивать весь рыцарский скарб, — обиженно пробасил из-за спины Эсташ и, подойдя, ткнул Бертрана кулаком в плечо. — Привет.

Робер закатил глаза:

— Сирота ты, сирота. Самый малохольный сервиент в войске, едва ноги таскаешь, я сейчас зарыдаю.

— Да! На этих походных харчах ноги недолго протянуть!

— А! Это поэтому ты съел здоровенный шмат мяса, две миски похлёбки и ещё у меня хлеб выклянчил?

— Да не оскудеет рука дающего, — с видом оскорблённой добродетели сообщил рыцарю Эсташ и принялся ладить на него доспехи.

Бертран, слабо улыбаясь, смотрел на привычно переругивающихся приятелей, в груди разрасталась дыра. Он помог навьючить мула пожитками, подал щит Роберу, помог натянуть кольчугу Эсташу. Эсташ благодарно кивнул:

— Спасибо. Так ты чего бездельничаешь-то? Жан вон носится, как ужаленный, матерится в голос. Драпьер ругаться будет, что ты за Жаном следом не бегаешь.

— Не будет он ругаться. Я это… попрощаться на всякий случай. Меня придали брату Гуго. Оруженосцем.