Рыцарь Храма Соломона

Глава 22. Многие знания – многие печали

Примечания:

Так. Ещё раз. Всё, что касается событий в Армении, мною переврано.

В частности, Сарвандикар, на оборону которого направляются герои, был взят мамлюками вместе с Рош-Гильом. И вроде как в военной операции монголов и армян против мамлюков были задействованы только уже находившиеся в стране тамплиеры, тевтонцы и госпитальеры. В конце 99 года хан Газан пишет письма на Кипр, призывая кипрского короля и все три ордена: тамплиеров, госпитальеров и тевтонцев. Но мне тут видится логическая несостыковка. Известно, что магистр в Армении был, но в ноябре 1299 он уже оттуда уехал и руководил захватом острова Руад. Однако в декабре 1299 года монголы успели разгромить мамлюков и оттеснить их до Алеппо. Нелогично. На кой он туда ездил? Просто поговорить? Долго собирался? Ну... Может быть. Не знаю. Впрочем, я предупреждала, что небольшие временны́е несостыковки с историческими реалиями у меня будут, особенно относительно этого периода.

В частности, блистательный и зловредный Гуго в реальности в этот время уже отбыл во Францию на руководящую должность (а вот не скажу, как его фамилиë).

Войско уходило от равнины всё дальше, потянулись пейзажи предгорья. Эсташ с любопытством вертел головой, рассматривая местность. Если моря за последнее время он повидал в достатке и даже с избытком, то горы были внове и отторжения не вызывали.

— Красиво, — сообщил он Роберу.

— Красиво. Хорошо, что тут опасаться нечего — ещё на трое суток хода наша территория. А вообще, не люблю горы: очень уж легко устроить засаду. Я ещё когда сеньору служил, он рассказывал, как их в ущелье заперли и чуть всех не перебили.

— Да подумаешь, — пожал плечами Эсташ. — В лесу тоже несложно, особенно если арбалетчиков на деревья посадить, чтоб сверху стреляли. Повозки и лошадей завсегда издали слышно, а охрана ихняя не видит ни чёрта дальше деревьев.

— Чья охрана не видит? — опешил Робер.

Эсташ замер с открытым ртом, потом едва слышно чертыхнулся. Ну надо же так расслабиться!

— Ну… Это… Купцы если едут, то бандиты всякие в лесу запросто могут напасть.

— Ага, — ошарашенно кивнул Робер. — Вот даже знать не хочу, какого беса ты с таким знанием об этом рассказываешь, мирный селянин, дьявол тебя побери.

Эсташ состроил смиренно-благообразную рожу.

— Я со всех сторон в крестах — подавится. Просто внимательно слушаю рассказы бывалых. И вообще, мы тут души спасаем, даже если что и было. Так что там с горами-то? Только потому не нравится, что засаду устроить можно?

Робер ещё побуравил его укоризненным взглядом, потом вздохнул и ответил:

— Не только. Лошадкам тяжко, и мы тоже скоро почувствуем. Говорят, где высоко — там дышать трудно. Ну и прохладнее. Это предгорье, ты ещё не понял, а сейчас поднимемся выше, и впору будет в шерсть и овчину переодеваться.

— Да и ладно, — беззаботно пожал плечами Эсташ. — Как по мне, так главное, чтобы кормили.

Робер фыркнул:

— Кто бы сомневался. Не думаю, правда, что наши кашевары будут нас баловать местной кухней только потому, что мы в Армении, да и в замках по пути только гарнизоны — еда солдатская, простая. А вот наш Бертран напробуется — местная еда очень интересная и вкусная. А уж как их будут угощать во дворце!

— Да? — закручинился Эсташ. — Эх…

Робер отвернулся, пряча улыбку.

Как и предвидел Бертран, первая же остановка на ночëвку принесла Роберу и новых поклонников его голоса, и собеседников на высокие темы. Незнакомый молодой рыцарь, облачённый в сюрко цветов королевства, проходя мимо их костра, остановился и подошёл поближе, вслушиваясь в балладу. Постоял и шëпотом испросил разрешения присоединиться. Эсташ хмыкнул: в легендах о сиренах, наверное, была своя доля правды.

Спустя шесть песен Робер запросил пощады. Лютня пошла дальше по рукам, Эсташ сбегал Роберу за подогретым вином, а вернувшись, застал его увлечённо беседующим с новым поклонником своего голоса.

— …Я вырос в этих местах, потом отцу дали назначение в столицу, и мы переехали в Сис. Пограничье никогда спокойно не жило, но сейчас вести совсем тревожные, поэтому я принял решение присоединиться к вашему войску. К тому же в Сарвандикаре два моих двоюродных брата. А вы давно из Франции? Я слыхал… — Дальше Эсташ утонул в ворохе фамилий и сплетен.

Был бы рядом Бертран, он бы понял и потом объяснил, а так оставалось только сидеть и слушать тарабарщину.

Новый знакомец напросился в их с Робером палатку, и они ещё добрых два часа после отбоя мешали Эсташу своим шëпотом. Эсташ даже с умилением подумал о том, какие всё-таки умные люди писали устав с его рекомендациями попусту не болтать и соблюдать тишину после вечерней молитвы и отбоя. Вот в общей палатке оно так и есть, и никто друг другу спать не мешает! Даже жаль, что рыцарю с оруженосцем положена отдельная, сюда никто не полезет проверять, и никакой возможности усовестить нарушающего устав Робера нет.

На следующий день Рубен — так звали нового знакомого — на привале вновь расположился рядом с Робером и продолжил беседу. Эсташа это не сказать чтобы радовало: он многоопытно предвидел проблемы. Эсташ слабо разбирался в тонкостях словоблудия, но четыре года рядом с Робером всё же не прошли даром, он беспокойно вздыхал и как никогда жалел об отсутствии рядом Бертрана — у того отношения с Робером были как-то поближе для того чтобы тряхнуть за плечо и проникновенно посоветовать прикусить язык.