Рыцарь Храма Соломона

Глава 23. Сарвандикар

— Ну? Что делать?

Робер пожал плечами, тронул стремительно заплывающий глаз и поморщился.

Эсташ развязал походный мешок, осмотрел вещи, вытащил латную перчатку и сунул Роберу в руки:

— Приложи. Что ты плечами жмëшь? Надо идти извиняться!

Робер сверкнул глазами, фыркнул и мотнул головой. Эсташ скривился.

— Да нет же никого, кроме нас, говори уже.

Робер непреклонно поджал губы.

— Ты бы там, на смотровой площадке, так молчал, цены бы тебе не было! — в сердцах сообщил ему Эсташ.

Робер отвернулся. Оставив рыцаря меланхолично прижимать к наливающемуся синяку железо, Эсташ вышел в коридор и осмотрелся. Из покоев, отведённых им от хозяйских щедрот, пока не выкинули — это внушало оптимизм. Может, и обойдётся. Эсташ задумчиво поскрëб щетину на щеке. Эх, вот могли они поругаться после ужина? Кормили в замке вкусно. Друга любимого племянника комендант мог и за свой стол позвать. А там, глядишь, и Эсташу бы чего интересного досталось… Храмовники-то сегодня на хлебе и воде, пятница… Эсташ печально вздохнул, нравоучительно сам себе сказал, что чревоугодие — смертный грех, и снова задумчиво поскрëб щëку. Думать о главном не хотелось. А придётся… Надо идти, просить за идиота, заодно прощупать, насколько всё плохо. Это Роберу приказано молчать, Эсташу-то ничего не говорили. Кто берёт в расчёт прислугу?

Влезать в дела, в которых Эсташ не понимал ровным счётом ничего, было откровенно страшно — хуже бы не сделать. Внутри ворочалось и взрыкивало что-то нехорошее — какого дьявола он должен унижаться, вообще?! С Бертраном бы посоветоваться, Бертран умный… Как же не хватало сейчас приятеля с его велеречивостью и умением лить мёд в уши! Эсташ ещё раз вздохнул и отправился искать обидчивого Роберова собеседника.

Рубен нашëлся во внутреннем дворе, в эпицентре деловитой суеты. Он руководил солдатами, ожесточëнно и отрывисто что-то приказывая им. Подчинённые, нагруженные поручениями, прыскали в стороны, их место тут же занимали другие. Весь замок напоминал муравейник, по переходам и стенам которого снуют деловитые обитатели. Одни подтаскивали к стенам песок и камни, другие волокли длинные рогатины, предназначенные для сброса штурмовых лестниц, подбегали слуги и после коротких распоряжений уносились исполнять. Эсташ постоял немного, наблюдая, выждал минуту одиночества.

— Могу я спросить, господин?

Рубен зыркнул на Эсташа, поискал глазами рядом с ним.

— Мы готовим замок к осаде, мне некогда. Зачем пришёл? Этот отправил?

— Нет, Робер не знает. Господин Рубен, э-э-э… Простите, не знаю, как вас величать.

— Хетумян. Парон Рубен Хетумян.

— Па… А! Барон?

— Ну, по-вашему да, барон.

Эсташ понятливо кивнул.

— Я понял, господин барон Хе… Хетумян?!

Эсташ на секунду прикрыл веки, мысленно застонал и так же мысленно подбил Роберу другой глаз. Когда Рубен с Робером расшаркивались, знакомясь, Эсташ пропустил представление друг другу и величину катастрофы осознал только сейчас. Этот идиот умудрился оскорбить родственника царской семьи! И Бертран у Эсташа спрашивал, как он дожил до своих лет?! Не у того спрашивал!

— У храмовников отдых, а все остальные заняты, я хочу помочь. Что надо делать?

На лице Рубена ясно отобразилось, что́ он думает по поводу такого явного подхалимажа, и Эсташ поспешил оправдаться:

— Нет, я сам. Робер мне ничего не приказывал, ему вообще приказано молчать.

— Он уже наговорил достаточно… В каком смысле — молчать?

— В смысле совсем. Знаками общаться, даже если хлеба просит.

Рубен пожевал губы, дëрнул плечом, что-то сердито прошептал на армянском. Потом нехотя ответил:

— Разведка доносит, что войско мамлюков совсем близко. А монголов ещё не видать. Храмовников потому и не трогают, что умелые воины не должны быть усталыми перед боем. Вот-вот начнётся ад. Надо распределить продовольствие, проверить и укрепить, если где надо, стены, ворота, заготовить горючее для метательных снарядов и камни в самых атакуемых местах… Работы много, надо успеть, а всех невоенных и женщин с детьми отсюда ещё месяц назад вглубь страны отправили, рук не хватает.

— У меня хватит сил и помочь сейчас, и воевать потом. — Эсташ благоразумно промолчал, что дозволения он ни у кого не просил.

Рубен устало сжал переносицу пальцами.

— Хорошо, пойдëм.

Следующие несколько часов Эсташ работал не на страх, а на совесть — быстро и усердно. Разгружал телеги с продовольствием, растаскивал кули с зерном из общего амбара в несколько мелких — на случай, если до главного амбара докинут чем-нибудь горящим; носил к стенам камни. Незнание языка мешало не сильно, вполне обходились жестами. Краем глаза он видел маршала, который остановился, признав в одном из работников своего, хотел что-то сказать, но махнул рукой и ушёл по своим делам. Эсташ же предпочëл «не заметить» высокое начальство.

Ближе к вечеру Эсташа почти силком уволокли за общий солдатский стол и накормили до отвала — его немереная сила оказалась как нельзя кстати. Ну хоть что-то хорошо в жизни! Поблагодарив хлебосольных новых знакомцев, Эсташ снова упрямо отправился на поиски Рубена. Может, остыл? Рубен удачно нашëлся на стене задумчиво смотрящим на восток. Эсташ встал рядом, постоял, откашлялся.