Рыцарь Храма Соломона

Глава 27. (Не) очень крепкий сон

Поездка к ильхану была интересной, но тягостной. Бертрану хотелось развернуть коня и припустить вот весь опор обратно и дальше — на юг. Где-то там волна мамлюков уже накатила на приграничные крепости, уже схлестнулись в противостоянии защитники с захватчиками, а они тут… расшаркиваются. Что с Робером и Эсташем? Не ранены? Живы? И хотелось торопить, подгонять и посольство, и союзников: «Ну что ж вы! Там же уже бьются!»

На монголов Бертран старался не пялиться, хотя это и было ужасно трудно: больно уж чуднóе было у тех обличье — и лица, и одежда, и оружие. Даже лошади у них были не такие — приземистые, крепенькие, с лохматыми ногами и большими головами. Хорошо хоть, вчера книгу читал и иллюстрации рассматривал, а то выглядел бы дурак дураком.

Хан Газан, принимавший послов в просторном походном шатре, был одет в странную яркую одежду, голова тоже была укрыта необычного кроя шапкой, усы и борода, как у виденных кхитайских торговцев, тонкими ниточками обрамляли смуглое безносое лицо. Сидел ильхан, странно подогнув ноги, на выстеленном богатыми коврами возвышении. Что вкупе с неплохим французским выглядело дико. Гуго же такие мелочи не смущали, как и отсутствие стульев, — он как-то хитро подогнул ноги, отзеркалив позу ильхана, и с удобством устроился напротив того на пёстрых коврах, умудрившись не растерять при этом величавости и представительности. С лёгким поклоном, адресованным Газану, принял у слуги непонятную миску, что-то отхлебнул оттуда и завёл речь о тактике предстоящего похода. Бертран лишь порадовался своей незначительной должности и необходимости стоять за спиной рыцаря в присутствии ильхана. Беседа тянулась несколько часов, под конец её всех лишних, в том числе и Бертрана, из шатра выставили.

Бертран с оруженосцем госпитальеров, чей рыцарь тоже остался беседовать с ильханом с глазу на глаз, отстояли у входа весь остаток беседы, гордо расправив плечи и изо всех сил не замечая друг друга.

В обратный путь направились незамедлительно. Но лежал он отчего-то не к Аманским горам, а обратно в портовый Айас: Магистр Храма и его свита возвращались на Кипр. Полной грудью вдохнув свежий морской воздух, Бертран принялся выспрашивать у Гуго, отчего они не присоединятся к войску.

— Так и основная часть войска скоро вернётся, с монголами останутся только местные храмовники. Сил у ильхана хватает, а мы и так значительно поможем, не дав мамлюкам продвинуться вглубь страны. Ты в шатре ильхана чем слушал? Что́ мы уговорились сделать?

— С двух сторон ударить. Мы — с моря.

— Ну а что тогда спрашиваешь? Да. Нам нужна Тортоса. Но для этого необходима более серьёзная подготовка, желательно ещё и светские власти Кипра сподобить нам помочь. Деньгами, например, или кораблями. Не так-то просто штурмовать береговую крепость. К тому же захваченное лично нами нельзя будет приписать чужой доблести. А Киликия… На что она нам? Зачем мы будем бесполезно жертвовать своими людьми? Пусть монголы с армянами на своей земле сами управляются. Мы сейчас просто обозначим добрые союзнические намерения. Если всё будет хорошо, то местные крепости Храма вновь перейдут к нам, но пока это неважно. Нам нужно побережье. Портовые города — жирные гусыни, несущие золотые яйца.

Бертран задумчиво кивнул. То есть скоро Робера отзовут обратно на Кипр? Это хорошо.

В Айасе свите Магистра опять предоставили роскошные покои. Полюбовавшись обстановкой, Бертран подумал, что так недолго и привыкнуть. Впрочем, уже завтра их ждала теснота и неуют корабельного нутра — отплытие было назначено на раннее утро.

После вечерней молитвы Бертран проверил рыцарские одеяния, уложил вещи и уже предвкушал сон, когда в дверь коротко стукнули. Бертран изумлённо уставился на открывающуюся дверь. Кого принесло на ночь глядя?

Вошедший мужчина обладал удивительно располагающей внешностью: весь он был какой-то округлый, мягкий, не блиставшее особой красотой лицо выражало простодушие и доброжелательность. Любезно поприветствовав незнакомца, Бертран осведомился, чего желает добрый брат в покоях адъюнкта. Вошедший был храмовником, и Бертрану подумалось, до чего обманчива бывает внешность. Вряд ли тюфяк дожил бы до этих лет, да и рыцарский меч у незнакомца не для красоты.

Тот как-то мимоходом организовал пространство вокруг себя: через полчаса они с Гуго сидели за столом с запрещёнными, вообще-то, вне трапезной кувшином вина и блюдом с орехами и вываренными в меду фруктами. Не, и этот ещё будет рассказывать про безупречность облика храмовника!

Пылая негодованием, Бертран тихо сидел в углу и старался быть незаметным. Но такого шанса ему не дали.

— Брат, — окликнул гость Бертрана, с затаëнным интересом оглядывая его с головы до ног. — Брат, а налей-ка нам со славным рыцарем Гуго вина. Да себя не забудь, неси кубок.

Бертран смутился. Высшие сановники могли, конечно, пренебрегать общими правилами, тот же командор Ноэль, бывало, разбирал хозяйственные записи, прихлëбывая пиво и рассеянно хрустя орехами. Но Бертрану-то куда? Поэтому он налил два кубка и почтительно отступил.

— Не положено, брат, простите.

Гуго фыркнул, без слов сообщая, что́ думает по поводу приличного поведения Бертрана, а его гость добродушно и хитровато улыбнулся.

— Ну-ну, совсем ты, брат Гуго, парня застращал. Разреши уж. Ибо во всëм должна быть мера — и в усмирении плоти тоже. Всё иное — гордыня.

У рыцаря сделалось такое лицо, словно ему предложили хлебнуть уксуса.