Рыцарь Храма Соломона

Глава 28. Оборона

Эсташ, прищурившись, смотрел на лагерь мамлюков, разбитый едва-едва дальше полёта стрелы или арбалетного болта. Деловитой суетой лагерь издалека напоминал растревоженный муравейник.

— А что за животные у них? Не лошади. Вон лошади ходят, а эти крупнее. Уроды какие-то.

— Верблюды. Выносливые очень. Им ни жара, ни холод нипочём, через пустыню идут — не пьют. Днём им не жарко, ночью не холодно. И жрать могут, не поверишь, колючки. В книге написано было, так-то я их тоже первый раз вижу. И на рисунке два горба было, а у этих один.

Эсташ кивнул, благодаря за пояснения. Помолчал, пожевал губы.

— Много как их. Ну… не верблюдов. — Голос дрогнул.

Робер криво улыбнулся, кивнул.

— Много. Но тем и хороши замки, что трудно наваливаться всем скопом. Сначала самыми опасным будут стрелы. У них тактика — засыпать противника стрелами, не давая высунуться, а в это время под стены подтянут осадные башни. Но у нас арбалеты. Надо по максимуму долго держать их на том расстоянии, куда арбалеты достают, а их луки ещё нет. Да и из лука сверху вниз стрелять проще.

Эсташ скептически покосился на выданные вчера луки и погладил свой арбалет.

— Я плохо из лука стреляю, брат Гийом попробовал было и сразу на арбалет стал учить. Всё время неправильно поправку на ветер делаю.

— Если дойдёт до луков, значит, только меня прикрывать будешь. Рубен сказал, что болтов запасено около пятидесяти тысяч, стрел меньше… Не вижу его. Обороной этой части стены он руководит.

— Кстати. А чего это брат Бартелемеи* определил нас под чужое начало? — недовольно спросил Эсташ. — Наши все дальше стоят, и только мы с тобой…

Робер дёрнул ртом.

— Усилить тех местных, которые будут оборонять этот участок. Официально — потому что местных не хватает, я хорошо и быстро стреляю, а ты очень сильный и долго без устали сможешь перезаряжать арбалет. И тоже хорошо стреляешь и сможешь меня подменить в случае чего.

— Чушь какая. Я назову с десяток братьев, которые, прости Робер, стреляют не хуже тебя. А на самом деле?

— Мне бы не хотелось додумывать…

— И всё же?

Робер замялся.

— Ну… Мне кажется, начальник гарнизона таки затаил на меня злобу. Видишь, какое тут место? Самое удобное для штурма: сюда будут бить, не жалея сил, сюда первой смогут подтащат штурмовую башню. Тут самая свара будет. Ну и уцелеть в этом месте… будет сложнее всего. Остальные тут — добровольцы.

Сказать, что откровение Эсташа неприятно удивило, — не сказать ничего.

— И ты вчера знал?! И мне не сказал?! И вопроса маршалу не задал?! А он нас сдал этим?!

— Кто я такой, чтобы обсуждать приказы брата Бартелемеи? Если сдал — значит, не мог не сдать. А ты и так вчера трясся как заяц! Ещё бы я сказал! Прости, что втянул.

— Тогда уж совсем бы не говорил!

— Правде надо смотреть в глаза. Трудно — не значит невозможно.

— Ага. Я утешился и воспрял духом. Подожди! А почему же Рубен здесь? Раз тут одни смертники собрались?

— А он, как я понимаю, после нашего распределения поскандалил с дядей и сам вызвался руководить обороной вместо того рыцаря, который был сюда назначен. Ну, как мне на ухо насвистели.

Эсташ сплюнул.

— Благородный, мать его. Где он, кстати? А то, глядишь, передумал в благородство играть.

— Мы самыми первыми вышли на стену, остальные только подтягиваются. Да вон он идёт.

К ним действительно приближался молодой рыцарь.

— Брат Робер, занимайте с братом Эсташем позицию. Придётся, пока впрямую не столкнулись с мамлюками, браться за оружие простолюдинов.

— Нет в ратной работе плебейского оружия и благородного. Есть то, что хорошо выполняет своё предназначение. Не беспокойтесь, мессир, я хорошо владею арбалетом, — безмятежно ответил Робер.

— Брат Эсташ, если брата Робера ранят или он устанет, сможешь его заменить? Ты хорошо стреляешь? У нас мало лучников и арбалетчиков. Стрел и болтов много, но впустую расходовать нельзя.

— Из арбалета хорошо. Из лука мажу.

Рыцарь кивнул.

— Значит, пользуйся привычным, если нужда будет. И, Робер… мне жаль, что наши дороги пересеклись так… Храни вас Пречистая Дева.

— И вас, парон Хетумян. Дорогами ведает только Господь, нам ли роптать на Его промысел? Для меня честь биться под вашим началом. Я думаю, вся семья гордится вашей беспримерной отвагой, — церемонно ответил Робер.

Рубен тихо рассмеялся.

— О, да. Дядюшка проникся.

Эсташ отвернулся. Сжал в кулаки подрагивающие пальцы. Трудно с этими аристократами! Все всё знают, но танцуют, танцуют свои непонятные танцы. Говорят экивоками, мстят втихую — ядовито и смертельно. Нет бы по-простому в глаз дать. Суки все.

Время перед атакой неслось вскачь, как ошалевшая лошадь, но с первым же улетевшим в направлении вражеских рядов болтом как будто остановилось совсем.