Рыцарь Храма Соломона

Глава 37. Коготок увяз — ...

Робер в сопровождении двух сервиентов въехал в Колосси к вечеру, уставшим и пропылëнным. Бросил поводья подошедшему брату, назвал цель визита. Это, правда, было не так чтобы необходимо — за последний год он примелькался у госпитальеров настолько, что по нему незаинтересованно скользили взглядом, кивали и отворачивались. Мог и без расшаркиваний напрямки шагать к командору.

— О, брат Робер! — весело окликнул его знакомый рыцарь *. — Снова вы в наших владениях. Так нравится Колосси? Я вижу вас чаще некоторых иоаннитов. А то переходите в наш орден?

Слышавшие его госпитальеры засмеялись:

— И то верно, будет кого послушать на досуге.

Робер кисло улыбнулся.

— Доброго дня, братья. Колосси прекрасен, но меня привело повеление брата Жака. Окажите любезность, доложите командору, что я прошу аудиенции.

— Да пойдёмте сразу, брат Робер, командор с утра предупреждал, что вы приедете. — Молодой рыцарь отделился от толпы и повёл Робера по переходам. — Устали? Я вас подожду, отведу в гостевой дом. Может, останетесь на ужин и на ночь?

— Спасибо, брат Умбер. Хотелось бы, — вздохнул Робер. — Жара просто выматывающая, но только потрапезничаем — дела.

Причём дела чужие, скользкие и хорошо, если законные — чтоб ты, Бертран, был здоров с твоим патроном на пару.

— А я думал, вы в прошлый раз всё решили, — простодушно поддержал разговор рыцарь, не подозревая, как его простодушие разъедает Робера ядом.

— Решили по сахару, брат Умбер, а с вином никак не договорятся.

— А. Да, поставки вина в Англию — знатный куш, за него и пободаться можно, — засмеялся рыцарь. — А я всё хотел спросить, да в прошлые разы забывалось: вы сменили оруженосца? В Киликии вы с братом Эсташем были. Весёлый малый, хоть и бедовый. Помню, как они с братом Сержио первый раз в Колосси заехали и вызвались поучаствовать в стрельбе на меткость из арбалетов. И победили, и выдули всё призовое вино, засранцы. Кстати, брата Сержио я и в Киликии не видал. Перевели?

Робер почти споткнулся. Помедлил, овладевая лицом.

— Д-да, брата Сержио перевели в другой Дом, в Малую Армению он не ездил. А оруженосца я… не менял. Брат Эсташ остался на Руаде, когда меня ранили.

— Ох. — Лицо Умбера сочувственно вытянулось. — Прошу прощения. Остаётся утешаться, что он уже в Царстве Божием.

— Да, — глухо ответил Робер. — Только и остаётся.

Отдав письма и дождавшись ответа, Робер уже с тоской представлял, как опять выедет за ворота, когда командор, взглянув в окно, качнул головой.

— Останьтесь, брат. Вон та туча на горизонте через полчаса будет бушевать над островом. Ни к чему в разгул стихии оказаться посреди тракта, да ещё и к закату. Я прикажу отвести вас в гостевой дом.

Робер, тоже с тревогой поглядывающий за окно, с облегчением кивнул и проследовал за братом Умбером. Мыться, есть и наконец-то вытянуть усталые ноги. Мгновенно уколола раздражением необходимость общаться с оруженосцем и вторым предоставленным ему сервиентом — Робер не понимал отчего, но бесили оба его неимоверно. Он пытался как-то уговорить сам себя, но получалось плохо: распоряжения давал сквозь зубы и общение сводил к минимуму что в дороге, что на отдыхе. И чувствовал он их не так, как Бертрана с Эсташем. Только потеряв обоих, Робер осознал, как много делали те для него, как ощущались за спиной спокойной надёжностью. А эти… Брат Лоуренс был угрюмым малым вдвое старше Робера, высоким, костлявым, с испещрëнным оспинами лицом, брат Жоан был ровесником и в противовес Лоуренсу коренастым, излишне разговорчивым, каким-то даже льстивым. Оба были на самом деле обыкновенными, но чудовищно, непроходимо чуждыми! И у Робера даже не возникало желания поговорить с ними о чём-то отвлечённом. Хоть за столом сидели отдельно, и то хорошо.

Однако спокойно насладиться едой и отдыхом ему не дали.

— Какого беса происходит в Европе, брат Робер? Советник вашего короля убил папу Римского **, и — поговаривают — уже угрожает преемнику. И почему ваш орден молчит? — За ужином уже другой знакомый госпитальер обвинительно ткнул в Робера ложкой.

Робер поперхнулся и поспешно утëр рот платком.

— М-м-м, дорогой брат, — осторожно начал он, — разве в вашем ордене не положено вкушать пищу молча, слушая молитвы?

— Положено-положено, мы положили, мы и поднимем. Вы громко не говорите просто. Так что?

Робер затравленно огляделся: сидящие рядом рыцари с интересом уставились на него, сидящие за другими столами тоже не особо скрывались и переговаривались за трапезой вполголоса, а от стола, где сидел командор, никаких окликов и призывов соблюдать Устав не звучало. Распустился, Госпиталь, распустился.

— Никто никого не убивал, папа Бонифаций Восьмой сам умер, а мне Устав велит вкушать пищу молча, слушая священные тексты, — огрызнулся Робер и ожесточённо сунул в рот полную ложку печëных бобов, показывая, что разговор окончен.

Сотрапезник хмыкнул, и все снова вернулись к еде. Но после трапезы и посещения часовни вновь обступили Робера. Уж лучше бы в бурю попал…

— Я не уполномочен говорить от имени Ордена. Вы не находите, что такие вопросы надо адресовать как минимум командору? Между прочим, ваш орден тоже не голосит на всех углах, хотя половина иоаннитов — французы.