Рыцарь Храма Соломона

Глава 39. Ветер крепчает

Бертран мрачно наблюдал из бойницы за тем, что происходило за пределами квартала храмовников.

Людское море бушевало, разбиваясь о неприступные стены. Слышались проклятия. Бертран подавил желание сплюнуть, вздохнул и отступил от стены. В происходящее верилось с трудом, но своим глазам приходилось верить: короля, проезжающего по Парижу, обступил обозлённый люд, и только случайно оказавшийся рядом патруль храмовников не позволил случиться непоправимому.

Теперь король Филипп вынужденно гостил в Тампле, пока его королевские войска наводили в Париже порядок. Королевская свита вольготно расположилась в лучших покоях, кони любовно обихаживались в монастырских конюшнях и жрали дармовой овёс. Свита, впрочем, тоже… жрала. А вставший на дыбы город проклинал рыцарей и Тампль, укрывший в своих недрах ненавистного короля.

–Ваша милость, что делается-то! — горестно воскликнул молоденький монашек, со страхом и любопытством выглядывая на улицу вслед за Бертраном.

Бертран невольно улыбнулся — недавно принятый и приставленный к нему в услужение мальчишка чем-то до боли напоминал Эсташа. Не то наглостью, не то непосредственностью. Бертран, регулярно гоняющий его то за опрокинутый прямо на него кубок, то за порванное сюрко — «Простите, ваша милость! Я нечаянно, Богом клянусь!» — подозревал Гуго в страшной и продуманной мести, но найти в себе силы всерьёз разозлиться на напоминающего мёртвого друга недотёпу не мог.

— Не «ваша милость», а брат Бертран, — поправил он. — Пойдём обедать, Люсиан.

Мальчишка сунулся ближе и страшным шёпотом спросил:

— А правда вы будете сидеть рядом с самим королём? Прямо за одним столом?

— Правда. Королю отведены лучшие гостевые покои и лучшее место за столом, как почётному гостю Храма. А вот ты, Люсиан! Ты! Будешь сидеть в самом углу за столом братьев сервиентов и не шевелиться всё то время, пока король будет трапезничать! Понял? Ничего, издалека на короля посмотришь. Оказаться облитым супом или вином перед королём я точно не хочу.

— А как же…

— Кто-нибудь из братии подаст мне еду, перебьюсь. Но если ты посмеешь приблизиться к столу, клянусь Господом, я тебя задушу собственными руками.

Люсиан горестно сопел всё время, пока они спускались с башни. Надеялся, что от шмыганья носом за плечом в Бертране проснётся сострадание, что ли? Нет, надо сходить как-нибудь к Гуго, покаяться за все нервы, которых ему стоил сам Бертран. Святой человек, оказывается!

Король — действительно красивый и статный молодой мужчина — выглядел усталым и измученным. Он словно и не присутствовал мыслями за столом, лишь механически любезно натягивал губы в улыбке, беседуя с Гуго и Жераром, хвалил пищу и вино. Бертран тоже пригубил свой кубок. Ещё бы не хвалить — лучшие вина Бордо, сто́ящие столько, словно виноград рос на золоте. Только, кажется, удовольствия от прекрасной свежайшей телятины и изысканных вин король не получал. Взгляд короля, не задерживаясь ни на чём особенно, скользил по заставленным снедью столам, трапезничающим рыцарям, сверкающим начищенными боками серебряным кубкам и блюдам, которыми пользовались за столом высших сановников. Бертран едва сдержал страдальческую гримасу: не надо бы… Не надо.

После трапезы настроение Бертрана, и без того дурное, стало откровенно чёрным. Всю молитву он пытался понять, надо ли делиться своими смутными думами с братом Жераром. И, передумав, направился к Гуго. Если он сможет убедить Гуго, то тот как-нибудь сам поговорит со своим приятелем. К тому же Гуго старше по званию.

— Брат Гуго, могу я поговорить с вами? Бертран хмуро ждал, пока Гуго отложит книгу и кивнëт.

— Мессер… Я осознаю, что это не моё дело, но не могу молчать. Последнее время я всё думаю, что… — Бертран замялся, мотнул головой — нет, не так, это потом — и продолжил: — Я вот что хотел сказать… Мы не слишком ли… хорошо принимаем короля и его свиту?

Гуго моргнул.

— Вы переутомились, брат? Это же король! И принимаем мы его так хорошо, как можем. Слава Господу, мы имеем возможность не ударить в грязь лицом.

— Брат Гуго, выслушайте, молю! Нельзя так. Надо… поскромнее. Поговорите с братом Жераром, пусть поумерит пыл.

— Да почему? Храм может позволить себе принять хоть десять королей! Мы выказываем уважение Филиппу! Мы — его подданные, в конце концов. Мы принимаем в Тампле самого короля! Ты это осознаëшь?!

— Короля, верно. Который обнищал до того, что ему нечем платить жалование чиновникам. Который уже ограбил и евреев, и ломбардцев и заперся в Тампле, спасаясь от собственного народа. Стоимость монеты при нём уменьшилась втрое! А вы ему еду на серебре подаёте! Вы в своём уме — так нелепо хвастаться богатством Храма, брат?!

Гуго раздул ноздри.

— Ты говори, да не заговаривайся! Ты на кого голос вздумал повышать?!

Бертран сердито тряхнул головой.

— Сколько король нам должен? Пятьсот тысяч ливров, кажется? Это чудовищная сумма, и Франции неоткуда её взять. А скоро обручение Изабеллы, и ему понадобится ещё!

— Мы не требуем немедленного возврата долга, это раз. Многие знатные люди — наши должники, в том числе и короли. А тебя я сейчас отправлю в камеры охолонуть, чтобы не смел мне зубы показывать, это два.

— Брат, вы совершаете ошибку. Я думаю о благе Ордена, и ваш гнев меня не страшит.