Рыцарь Храма Соломона

Глава 41. Нечистая совесть

Блаженна Венгрия, когда ущерб

Свой возместит! И счастлива Наварра,

Когда горами оградит свой герб!

Её остерегают от удара

Стон Никосии, Фамагосты крик,

Которых лютый зверь терзает яро.

Д. Алигьери.

Божественная комедия

Робер ехал за Жоаном и смотрел ему в спину. Как, как дьявол всех забери, это сделать? Проще всего пришпорить коня и в один взмах снести голову. Сервиент не ожидает опасности со спины, он едва ли успеет обернуться и даже не поймёт.

— Жоан.

Сервиент оглянулся и весело сверкнул зубами:

— Да, мессер?

— Жарко, давай спешимся. Вон рощица, посижу в теньке немного — нехорошо мне что-то.

— Как скажете, брат Робер. Ваша правда — душно сегодня, — кивнул Жоан и повернул коня к месту своей казни.

На душе стало совсем мерзко.

Жоан легко спрыгнул с коня и помог спешиться рыцарю.

— Вот туточки тень погуще, мессер. Может, флягу достать? Если голову помочить — полегчает.

— Не надо. Погоди. Жоан… Я… Я видел, как ты читал письма от госпитальеров нашему командору. Я всё рассказал. Тебя выследили, когда ты передавал сведения людям короля. И не отпирайся, командор тебя давно заподозрил. Последнее письмо было фальшивкой. Ты шпион, Жоан.

Робер сам не знал, чего ожидал в ответ на свои слова. Испуга? Попытки отрицать? Что бы он стал делать, если бы Жоан начал умолять о пощаде?

Жоан склонил голову набок, внимательно посмотрел на Робера и ухмыльнулся:

— Умные, твари. Чисто крысы — не выведешь, расплодятся и сами тебя сожрут. И что дальше?

— Как ты мог?! Ты же храмовник!

— Я служу своему королю, — оскалился Жоан. — Вы, проклятые иноземцы, что вы тут забыли? Не ваши ли войска бежали с Востока, поджав хвосты, как побитые собаки? Не вы ли, доблестные крестоносцы, потеряли все свои государства? И наше королевство приняло вас! Всех вас и всех жителей рухнувших королевств! Хорошо расположились на чужой земле?

Робер мотнул головой:

— Король Генрих — сам франк! Что у тебя в голове! И, вообще-то, он тоже бежал из Триполи.

— Ну и что? Да, часть государства он потерял, но тут он — законный правитель. А вы — чужаки.

— Он Лузиньян! Франк! Да и ты тоже франк!

— Я — киприот. Я здесь родился. Мало ли кем были мои дед с бабкой? А король Генрих хоть и зло, но своё — он хотя бы пытается вас всех изгнать.

— Но если уж на то пошло — это наш остров! Предок твоего короля выкупил Кипр у Храма!

— Вот именно — выкупил! И теперь этот остров принадлежит королевскому роду и людям, его населяющим, а не вам, саранче проклятой!

— Жоан! Ты же вступил в Орден! Ты же такой же, как я! Ты на Святом Писании обеты приносил.

Жоан снова криво усмехнулся:

— Ну. Чего не сделаешь, чтоб в ваше змеиное гнездо пролезть. Я потом покаюсь.

— Не покаешься. Я убью тебя сейчас.

Жоан кивнул.

— Ты попробуешь. — И, выхватив клинок, без предупреждения кинулся на Робера.

Разумеется, он не мог победить. И не понимать этого тоже не мог. Как и Робер, после пары выпадов подрубивший Жоану опорную ногу и добивший упавшего одним ударом в плохо защищённую грудь. Как ни крути, сервиент — не рыцарь, а стëганая куртка с железными заклёпками — не кольчуга.

Робер бессильно опустился рядом с мёртвым телом, стащил перчатку, закрыл опустевшие глаза и зачем-то отëр струйку крови, заструившуюся из угла рта. Заструившуюся и тут же иссохшую — сердце больше не гнало её по жилам. Надо очистить своё оружие…

Он непозволительно долго сидел рядом с Жоаном, неспешно и тщательно вытирал меч травой. Потом ещё тряпицей пройтись, и будет снова чистый. К металлу грязь не липнет. Чай, не душа.

Закончив, тяжело поднялся, стараясь не глядеть на начавшего коченеть сервиента. Землю они поизрыли достаточно, хотя она тут и твёрдая. Надо было ещё немного погарцевать и поломать конём ближние ветки, изображая стычку с мифическими разбойниками. Откуда бы им взяться на острове, полном до зубов вооружённых мужиков всевозможных мастей? Хотелось заорать.

Позади раздался шорох.

— И правда убил. Как думаешь, Бог зачтëт тебе это за грех?

Робер подскочил и резко развернулся. Жоан с развороченной грудной клеткой стоял и ухмылялся. Робер попятился.

— Сгинь. Этого не может быть! Ты мёртв. Ты не можешь говорить и стоять. И вообще! — воскликнул Робер, осенëнный воспоминанием. — Тебя же отпели и похоронили! Я сам видел!

Сказал и удивленно замолчал: как Жоана могли отпеть и похоронить, если он убил его пару минут назад?! Но он же помнит! Робер замотал головой, попятился от весело скалящего зубы шпиона и… проснулся.

Сердце колотилось в горле, лоб, несмотря на прохладу в келье, был мокрым от испарины. Робер сел, потëр лицо, мутным со сна взглядом осмотрелся. Париж, Тампль. Далеко-далеко отсюда лежат давно зарытые в землю кости Жоана. Гадость какая, приснится же! Пока рассказывал Бертрану, всю муть со дна души поднял. Прошлëпал босыми ногами до кувшина, напился воды и вновь лёг, пытаясь уснуть, — до утренней молитвы было ещё пару часов. Сон не шёл, и Робер смотрел в тёмный потолок, вновь вспоминая Кипр.