Рыцарь Храма Соломона

Глава 45. Кости брошены

Робер спешился, оставил коня заботам слуг и направился в Собор. На душе после отъезда друга было тяжко, хотелось в тишине и в отсутствие заинтересованных глаз бездумно полюбоваться сказочной красотой церковных витражей и обрести равновесие. Тихое пыхтение за плечом удивило.

— Люсиан, я велел всем остаться. Я хочу побыть в Соборе один. Что не ясно?

— Ваша милость, то есть брат Робер, я у самого порожка постою, я не буду мешать. Я с братом Бертраном тоже заходил всегда.

— Вот репей! И зачем?

Простодушное лицо сервиента засветилось:

— Дык красота какая… Я смотрю, и кажется, что душа сейчас из груди выпорхнет.

Робер улыбнулся — на Люсиана совершенно невозможно было сердиться.

— Хорошо. Идём.

Когда какой-то мужичок внезапно очутился излишне близко даже для городской толчеи и, прихватив Робера за локоть, потянул в сторону, первой реакцией было рывком освободиться и выхватить меч.

— Тихо, тихо, и незачем так нервничать, не нужно привлекать внимание. Господин храмовник может уделить мне время? Тут недалеко.

— Руку убрал, пока она к тебе приделана! Нет. Что за секреты? Идите в обитель, там и поговорим, если командор позволит. Я не имею права входить один в чужие дома.

— Прошу простить, господин рыцарь, крайняя нужда толкает меня на непочтительное обращение. Не надо никуда ходить, пожалуйте вон под ту арку, в тень. Что на солнцепёке да на виду у всех стоять? Брат Робер, это важно.

Робер с подозрением уставился на мужичка. Тот нетерпеливо качнул головой в сторону, приглашая. Робер с сомнением разглядывал сумрак арки, когда Люсиан решительно оттëр его плечом. Лишившись возможности опекать Бертрана, Люсиан со всем пылом принялся охранять покой Робера. В основном это сводилось к тому, что на Робера теперь регулярно что-то роняли или выливали. Удружил приятель, ничего не скажешь.

— И нечего со всякими разговаривать. Не ходите, ваша милость. Вдруг бандит какой? Не смей приставать к рыцарю!

Из темноты раздалось сдавленное фырканье. Робер, секунду назад уже склонившийся к мысли послать незнакомца к дьяволу, вспыхнул и, сердито отпихнув наседку, шагнул в темноту. Надо будет на досуге подумать о своей гордыне, заставляющей совершать необдуманные поступки. Во-первых. А во-вторых, отбросив свою мягкотелость, оборвать-таки Люсиану уши.

Горожанин, ожидавший Робера в полумраке, опасным не выглядел. Невысокий, весь какой-то округлый, уютный и добродушный. Добродушный… В памяти что-то забрезжило. Робер ещё раз внимательно оглядел мужчину, прицельно замечая на руках жёсткие мозоли бывалого мечника, позу, позволяющую в любую секунду уйти с линии удара или атаковать, привычку держать правую руку так, чтобы мгновенно выхватить оружие. Да не может быть! С Бертраном разделались, теперь хватает наглости наводить связи с ним?

— Что это вы на себя напялили, брат? И, если не ошибаюсь, вы должны быть сейчас за много миль от Парижа? Аж в Венгрии?

И понял, что не ошибся: в глазах мужчины мелькнуло удивление, и на Робера глянули чуть менее снисходительно.

— О. И вам доброго дня, драгоценный брат. Долг заставил меня бросить мою уютную келью: посильная помощь ближнему — дело чрезвычайно богоугодное.

— И у вас хватает наглости просить помощи у меня?!

— Не горячитесь. Отчего вы уверены, что помощь нужна мне, а не вам?

— Благодарствую, не нуждаюсь, а если что — обойдусь своими силами.

— Вы — да, а брат Бертран?

Робер вызверился:

— Ваш добрый друг Гуго уже помог, чем мог!

— Вот я и хочу понять, какого чёрта случилось и что я могу сделать. Не здесь, пойдёмте с улицы.

— Никуда я с вами идти не собираюсь. Свои грязные делишки обстряпывайте без меня. Люсиан, пошли, не развешивай уши!

В локоть впились железные пальцы:

— А ну быстро проследовал за мной! И внятно объяснил, какая кошка пробежала между Магистром и братом Бертраном!

— Как будто вы не знаете!

— Представь, нет. Я долго тебя уламывать буду?! Девицу из себя не изображай!

— Я не могу же!

— Чего не можешь? В одиночку заходить в дом к мирянам и наедине разговаривать? А где ты тут хоть одного мирянина видишь? Следуй за мной вместе со своим грозным охранником. Ну!

Робер сам не понял, как оказался в дверях какого-то дома.

— Ты тут стой, — остановил Жослен сунувшегося было вперёд Люсиана. — Твоих любопытных ушей ещё не хватало!

Робер кивнул Люсиану, чтобы тот остался снаружи, и осмотрелся.

— Чей дом?

— Брат Робер, не отвлекайтесь. Чей надо. Так что с братом Бертраном?

Робер поколебался и, вздыхая, рассказал о молчании Бертрана. Жослен с каждым словом мрачнел всё больше. Под конец и вовсе с досадой воскликнул:

— Меня положительно окружают одни идиоты! Поголовно! Как! Скажите мне, как вам, обладателю столь быстрого и недюжинного ума, удалось попасть в цепкие ручонки Даммартина? И втравить брата Бертрана в такой конфуз? Как мог брат Бертран, тоже с виду не идиот, пойти за помощью к де Пейро?! Зная, как тот его недолюбливает. А Магистр?! О том, что Жак вспыльчив, знают все, но доживя до таких лет, тоже можно было научиться сначала думать, а потом сносить головы. Да ещё и кому! И какого чёрта вы не вмешались? В ногах у Магистра надо было валяться, правду говорить! Самому! Первому! Или Бертрана выволакивать из кабинета, пока скандал не начался и он лишнего Магистру не успел наговорить: кровь не водица, тоже ведь смолчать не смог! А вы в стороне, да? Чистый и непогрешимый! Как же удобно сиять непогрешимостью, когда кто-то другой за тебя подставляется!