Рыцарь Храма Соломона

Глава 53. Надежда отчаявшихся

(Месяц спустя; начало декабря 1307 г.)

Бертран слепо смотрел в стол и цедил дрянное вино, которое вороватый хозяин безбожно разбавлял водой. Настучать бы по наглой роже, но Бертрану было всё равно — вкуса он не чувствовал. Сидел он так уже часа три и был не то пьян, не то просто кружилась голова в душном и тёмном помещении.

Будь Люсиан при нём по-прежнему, он не допустил бы такого сотояния своего хозяина: вился бы вокруг, обеспокоенно бурча о невоздержанности, подкладывал закуску и совался с нравоучениями. Но Жослен увёз Люсиана из Нанси почти сразу — «опасно рядом с тобой, Лавочник, твою рожу каждая собака в Париже видела, опознают — оба пропадёте. Надо устроить мальчишку в безопасное и полезное для нас место». Первоначальный замысел Бертрана пробраться в Париж Жослен зарубил на корню: маховик охоты набирал обороты с чудовищной скоростью, и к травле подключились все слои благословенной Франции. Родственник, сосед, друг, знакомый — донести мог теперь любой и на любого, добрые христиане не желали иметь ничего общего с проклятыми чернокнижниками. Бывало, что беглецов сдавали родные братья. В случае же с оруженосцем досмотрщика Англии и Франции, который шесть лет по долгу службы ежедневно светил лицом перед десятками людей, на него разом указало бы пол-улицы, случись ему оказаться в Париже.

Люсиан, яростно ненавидевший Жослена из-за Робера, бурно протестовал, но Бертран, поразмыслив, пришёл к выводу, что Жослен прав: если уж какой-то нищий запросто вспомнил Люсиана, то и любой другой сможет. Жослен уезжал в Лангедок и предлагал прихватить Люсиана. Чем дальше от столицы, тем лучше. Бертрану же Жослен сунул денег на неотложные расходы и велел сидеть подальше от столицы и не высовываться. Пока что.

И вот уже месяц Бертран прозябал в Нанси. Устроился помощником в лавку с тканями и каждый день подобострастно приседал перед переборчивыми покупателями, помогая хозяину приумножать капитал. Знакомая и когда-то любимая работа бесила до темноты перед глазами и сжимающегося от бешенства горла: он попусту суетился в лавке, а время утекало водой сквозь пальцы. Но что делать дальше, он не понимал. Заводить знакомство с комендантом местной тюрьмы? Пытаться вызволять узников? Ну, положим, это как-то ещё можно было сделать, хотя и сомнительно. Но куда он их поведёт, где спрячет, переломанных и измождённых? Если до сего момента был хотя бы минимальный шанс вывезти их за границы Франции, то с выходом новой буллы папы Климента и этот призрачный шанс рассыпался в прах. Жослен велел сидеть тише воды, ниже травы и назначил встречу через месяц в том же самом кабаке.

Но в назначенный час не появился. Обманул? Случилось что? И вот уже несколько часов Бертран бесцельно напивался в общем зале, гоняя чёрные мысли, брезгливо морщась на нескоблёный стол и едва удерживаясь от того, чтобы постелить поверх засаленных досок плат.

— Доброго здоровья, дорогой. О-о-о, судя по состоянию, завтра оно тебе понадобится.

Бертран поднял голову на заслонившую свет фигуру, безразлично опустил взгляд и снова отхлебнул. Жослен устроился напротив, принял своё вино и ужин от расторопной служанки. Поулыбался ей, ущипнул за бок и сунул мелкую монетку. Дождался, когда та, довольная, отойдёт, склонился к Бертрану и зашипел:

— Ты что творишь? Разве время и место сейчас доводить себя до такого свинского состояния? Хозяин — свой человек, конечно, но мало ли тут захожих людей может оказаться?

Бертран снова поднял на него тусклый взгляд:

— И тебе не хворать, змей-искуситель. Я долго тебя ждал. Приполз наконец?

— Припо… Тьфу ты! Пришёл, обстоятельства задержали! Только непонятно зачем. У нас срочный вопрос, а ты!.. О каких делах можно с тобой сейчас говорить?

— Я трезвый. Да и о чём теперь разговаривать? Кончились разговоры. Какого чёрта я тратил время? Месяц назад я ещё надеялся. Я всё же думал, что Климент…

— Ц-ц-ц, ты тут остановился? Пойдём-ка в комнату поднимемся, — внезапно громко сказал Жослен, рассчитался с хозяином за Бертрана и, поддерживая под локоть, помог тому подняться в комнату. Плотно затворил дверь.

— Ты сдурел? Ты зачем так напился?

— Да трезвый я! И вообще… Какая теперь разница? Пусть арестовывают. Всё кончено.

— Какие мы храбрые-то, когда пьяные! Ложись спать. Завтра приду, поговорим. Лёг, я сказал! И только попробуй выйти отсюда до утра.

Утром Жослен вернулся снова, как и обещал. Похмельный Бертран как раз с жадностью доедал вторую миску наваристого мясного рагу. Еда была вкусной, посуда чистой, а пиво, принесённое вчерашней служанкой, — свежим и неразбавленным. Числиться в глазах хозяина другом Жослена было на удивление выгодно.

Жослен с одобрением осмотрел вошедшего в ум Лавочника и сел напротив.

— Ну вот, другое дело. Это что вчера было? Либо ты сейчас клянёшься, что никогда более такого не повторится, либо наши пути расходятся навсегда. Пьянство в нашей ситуации смертельно опасно. Причём не только для тебя, а для всех, на кого ты сможешь указать под пытками. Ты неприятно удивил меня и разочаровал.

Бертран сморщился:

— Вино оказалось не настолько разбавленным, как я думал. Или просто давно не пил в таких количествах. Не повторится, клянусь. Не тревожься, я ж не дурак — молча сидел, ни с кем не говорил, просто пил. Ещё отец учил, когда первую кружку наливал, держать язык за зубами: по кабакам вечно городские власти уши грели — кто что спьяну мелет.