Рыцарь Храма Соломона

Глава 55. Выбор пути

Эсташ с Саркисом расположились в глубине дома и играли в триктрак . Возможность открыто играть в азартные игры была, пожалуй, единственным плюсом в нынешнем положении Эсташа. Лениво стучали кости по доске, щёлкали камни.

— Ко хэртн э.

Эсташ тряхнул стаканчик и, кинув кости, передвинул свои камни. Напрасно Сержио считал, что раб, выхаживая француза и ежедневно слыша французскую речь хозяев, выучит язык. Получилось наоборот — Эсташ за год научился сносно изъясняться и на армянском, и на местном огузском, Саркис же едва-едва понимал огузский рабов Жослена и французский самого хозяина. И даже имя Эсташа никак не мог запомнить, пока тот не подсказал, как звали его защитники Сарвандикара: Эрванд — могучий воин.

— Четвёрка выпала, — заметил Саркис. — А ты продвинулся на три шага.

Эсташ глянул, кивнул и исправил ошибку.

— О чём думаешь, Эрванд? Далеко твои мысли от доски.

Эсташ качнул головой.

— Да нет, ничего…

Со стороны внутреннего дворика раздался не особо трезвый жизнерадостный гогот. Хотя питьё хмельного в этих землях было осуждаемо, но кто проверит, что происходит во внутреннем дворике богатого дома? Гости-то дорогие.

Эсташ скривился. Старый раб внимательно посмотрел на него и пожевал губы.

— Разве друзья хозяина не твои друзья тоже? Ты же знаешь их?

— Не всех. Мы не особо знались там, на Кипре.

— На чужбине даже шапочный знакомый — едва ли не родственник. Почему ты прячешься от своих, Эрванд?

— Я им не ровня, Саркис. Там, в Ордене, они почти все были рыцарями. Это… Как по-армянски?.. Богатые… Ну… Парон, например.

— Знать?

— Да. А я простой воин, крестьянин. А сейчас и вовсе раб.

— Ты прекрасно понимаешь, что это не так. Ты раб только на бумаге, никто тебя не неволит. Год тебя выхаживали, как близкого и дорогого родственника. А французский слуга хозяина? Он правая рука господина, слуги к нему обращаются по всем вопросам. Господин Сержио почти второй хозяин. Он же тоже им не ровня? Но пирует со всеми. И среди гостей есть те, кто выполняет распоряжения. Оруженосцы. Ты лукавишь, Эрванд.

Эсташ смутился.

— У Сержио с Жосленом… Немного другое. Сержио действительно тут второй хозяин.

Саркис усмехнулся.

— Это я и без тебя понял. От слуг разве можно что-то утаить? В этих землях чего только не увидишь, здесь разрешено. Но тебе-то он друг?

— Друг. Я… Я не знаю, Саркис. Правда не знаю. Не за что мне обижаться, благодарить Сержио с Жосленом надо. Это чудо, что я жив. Благодаря им жив. Но я уже столько раз просил отпустить меня, и каждый раз Сержио мне отказывает.

— Ты почти мертвец был, когда тебя привезли сюда. Если честно, я думал — не дотянешь. До сих пор кашляешь по ночам, хромаешь, когда ногу натрудишь, левый бок бережёшь. Куда ты собрался? Господин пытается тебя остановить, спасти. Молоко козье и свежий мёд вон специально для тебя покупают. И я не об этом говорил. Я про гостей хозяина. Что ты волком на них смотришь и в дальних углах дома прячешься?

Эсташ раздосадованно вздохнул.

— Не хочу разговаривать. Будто черта между нами. Я понимаю, я всё понимаю — они правильно сделали. Куда им было деваться? И я бы побежал. Наверное. Не знаю, я потерялся. Я пять лет жил надеждой на спасение. Всё ждал, что нас найдут, выкупят. Они. Мы все ждали, только остальные спасения не дождались. А меня нашёл и выкупил беглый храмовник. Сделал всё, что смог, рисковал. Один. Один смог. Почему не смог Орден?! Ну почему?! А теперь они сами беглые преступники. Я… Просто я помню другой Орден. Знаешь, словно я мертвец среди живых и нет мне среди них места. Обидно мне. Их же много. Они на свободе, с оружием, с деньгами. Как же они допустили? Нас не спасли, Орден не спасли. Я не прав, я знаю. Я злой стал. Наговорю лишнего, если выйду. Потому и прячусь.

Саркис печально кивнул.

— Ты ошибаешься. И обижаешься зря. Разве не обязаны вы были выполнять приказы? Тебе приказали оборонять Руад — ты оборонял. Им приказывали что-то другое — и они честно выполняли приказы. И ты не мертвец, ты — живой, просто чтобы это понять, надо время. Видимо, прошло ещё недостаточно: телесные раны зарубцевались, а душевные не успели. Я вот и правда — мертвец. Господин в благодарность за то, что я выходил тебя, предлагал мне свободу и оплатить дорогу в Киликию. Но я… Что увижу я там? Сорок лет прошло. Деревня, из которой меня угнали, давно принадлежит другому государству. Родня убита или тоже угнана в рабство. Может, и камней не осталось от родного очага. Никто не ждёт меня там. Я останусь доживать здесь. Я мертвец, зачем-то переживший свой век. Только в собственной памяти я молодой и весёлый, собираюсь сказать отцу, что красавица Сусанна в сердце запала.

— Сусанна? Француженка, что ли?

— Да нет. Это по-вашему. По-нашему — Шушана. Шушик. Быстрая, как горная речка, стройная, как лоза. И косы длинные-длинные. — Раб печально улыбнулся. — Может, там наверху она ждёт меня. А если судьба была милостива к ней, то я подожду её. А ты молодой, ты ещё всё можешь исправить. Тебе надо жить дальше, Эрванд. Оставить прошлое прошлому.

Эсташ мотнул головой. Забыть всё — это как забыть себя. Один раз попробовал. Больше он не хотел ничего начинать заново, не хотел ничего забывать. Ни плохого, ни хорошего. Ни смерти друзей. Ни предательства. Ни блаженного Робера, ни слишком серьёзного, переживающего по любому поводу Бертрана. Ни сказок матери. Ни полей, окутанных дымкой молодой листвы. У него в закоулках памяти, может, тоже была такая. С длинными чёрными косами и маленькими тёплыми ладошками…