Рыцарь Храма Соломона

Глава 57. Земля обетованная

В полном молчании Бертран с Жосленом дошли до отведённых им покоев. Только затворив двери, Жослен позволил себе устало опустить плечи и убрать с лица спокойное и благодушное выражение. Сел, как обрушился, в кресло, закрыл глаза и невнятно пробормотал:

— Начинай.

— Что начинать?

— Душу мне мотать. Ту её часть, что ещё не вынул этот жадный ублюдок, чтоб ему черти на том свете наше золото в глотку заливали до скончания веков. Ну что ты там уже полчаса хочешь мне высказать? Давай, обливай своим негодованием. Только очень тихо, прямо шёпотом. Не исключено, что дорогих гостей тут принято слушать. Имей в виду, когда начнёшь зудеть.

Бертран вспыхнул мгновенно, как сухая солома, и даже измученный вид Жослена его не разжалобил.

— Это ведь про Робера было, да? Это был Робер?

— Да.

Бертран чудовищным усилием воли подавил желание заорать на Жослена во весь голос, попутно тряся его за грудки.

— Ты знал! Знал всё это время, что он жив и где находится. А мне не говорил!

— Нет, не знал. Узнал, что он в Шиноне, как раз после этого случая. Он рядовой член братства, его могли туда и не переводить. И особенно никто распространяться не будет о его участи. Шпионов у меня в королевской темнице нет. Никто не мог дать гарантии того, что он ещё жив и относительно здоров.

— Здоров? Здоров?!

— Не ори, просил же! В его ситуации стоять на двух ногах, иметь обе руки и быть в состоянии говорить — это быть здоровым!

Бертрану хотелось задушить Жослена, но он только шипел ему в лицо, косясь на дверь:

— Он тебе помогал! Он столько сделал! А ты как карту битую выкинул и забыл! Не нужен больше — да и что о нём думать, да?

— А почему за ошибки Магистра ты требуешь ответ с меня?! Тебе не кажется, что ты предъявляешь ко мне слишком много претензий? И кто? Ты! Сын… — Выведенный из себя Жослен замолчал с заметным усилием. — Мне подреза́ли крылья всё время нахождения в Ордене, меня не слушали, у меня из-под меня носа уплывали должности, меня заслали к чёрту на кулички, чтоб не мешался! Последние пять лет даже друзья считали, что я сошёл с ума! А теперь ты пытаешься возложить на меня ответственность за всех?

— Но Робер был с тобой заодно! Он тебе поверил! Он тебе помогал! Он рисковал!

— Ну извини, что мы пытались предотвратить катастрофу и не успели! Я — не Ангел Хранитель, я спасаю Орден, а не рядовых членов. Как могу, а могу я не так чтобы много. Сам слышал, как с нами разговаривать стали. Братьев я спасаю, если могу спасти, не подставившись. Брата Робера не мог! Служку его мог спасти — спас. И мне казалось, мы всё с тобой выяснили, когда ты меня убивать пришёл вместе с этим неблагодарным поросёнком.

— Это для тебя Робер рядовой рыцарь, один из. А для меня — единственный друг. Одного я уже потерял, второго ещё могу спасти. Хотя бы попытаться.

— У меня тоже там друзья. И их тоже пытали. Будь у меня возможность их вызволить, я бы её использовал. Но возможности нет. Нет, понимаешь? Им легче станет, если я или ты окажемся прикованными к той же стене?

Бертран хмуро постоял над Жосленом и отошёл.

— Завтра поговорим. Не могу шёпотом ругаться, — проворчал он и принялся укладываться.

— Добрых снов, брат, — ядовито выплюнул Жослен.

Дон Педро задумчиво перебирал чётки, глядя в огонь запалённого камина, когда к нему подошли с докладом.

— Сеньор.

— Брат. Ну как там наш гость?

— Расстроен, но не очень. Пожелал вам… много всего. Лёг спать.

— Что он мне пожелал, я примерно представляю. Разговаривал со своим спутником? Имя не назвал? Мне-то явно вымышленным представил.

— Нет, не назвал. Ругались они.

Дон Педро слегка поднял бровь.

— Хм, за что ругал?

— Не слышно было, очень тихо говорили. Но ругал не он — младший наседал, а старший гость как будто оправдывался.

— Даже так? Вот что… Вели брату Альваро завтра посмотреть на них. Пусть нарисует младшего. И вызови ко мне из Валенсии брата Дамиана. Хочу знать, кого Жослен натаскивает.

Собеседник Педро замялся:

— Я ведь могу ошибаться. Они очень тихо говорили, зря столько суеты будет из-за того, что мне почудилось.

— Нет. Жослен взял его на встречу, не оставил снаружи. Значит, хотел, чтобы я посмотрел на него, а он на меня. Вызывай брата Дамиана, надо обновить портретные альбомы.

Полночи Бертран не мог уснуть, сначала злился, потом мысленно обвинял Жослена во всех смертных грехах, а к утру его одолели стыд и неуверенность. Воистину, никогда не надо рубить сгоряча.

В молчаливой задумчивости он отстоял утреннюю молитву. И это было чудовищно тяжело — смотреть на богатое убранство чужой часовни, на сытое и благополучное чужое братство. Почти невыносимо. Кажется, Жослен тоже думал в этом направлении, мелькало иногда что-то во взгляде такое… Но благодушно-лукавое выражение держалось на лице намертво. Железный человек!