Рыцарь Храма Соломона

Глава 60. Слово Лавочника

Бертран помедлил на входе, до последнего сомневаясь в правильности поступка. Жив ли Доменико? Как встретит? Ладно, если просто прогонит, испугавшись, а ну как сдаст? Да и в отъезде может быть, а в лавке управляющий или кто-то из сыновей. Да что гадать? Тряхнув головой, он шагнул через порог. Навстречу поднялся молодой мужчина.

— Чем могу помочь? Шерсть, сукно, шёлк? Заморских тканей осталось немного, но корабль с новой партией должен быть со дня на день.

Бертран качнул головой.

— Нет, благодарю. Мои дела вели меня мимо Нарбонна, и я просто решил зайти по старой памяти. А здесь ранее управлялся Франсуа…

— Франсуа умер уж пять лет как. Теперь у нас другой управляющий. Давно же вы не были в Нарбонне!

— Да, давно… Скажите, могу я увидеть господина Паоли?

— Вы с ним разговариваете. Я — Джузеппе Паоли.

Бертран всмотрелся. Никогда и ни за что он не узнал бы сына Доменико, встретившись с ним случайно. Округлившийся, солидный, тот куда сильнее напоминал сейчас старшего Паоли, чем себя прежнего — тонкого как струна, дочерна загоревшего, просоленного бирюзовым тёплым морем пятнадцатилетнего парня. Но и Джузеппе точно так же смотрел на Бертрана, словно впервые видел. Бертран замялся. Он, конечно, знался с Джузеппе, когда они с отцом приезжали в Нарбонн за товаром и останавливались вместо постоялого двора у гостеприимной четы Паоли, но дружить, в отличие от своих отцов, не дружили. Поэтому представляться он не спешил.

— Вам, верно, нужен отец? — пришёл на помощь Джузеппе. — Так он отошёл от дел, помогает, чтобы не скучать, но если вести дела — то со мной.

— Да, я понял. Я не по торговле, мне бы лично увидеться с Доменико. Это возможно?

— Он занят ревизией на складе. Как вас зовут, что сказать?

— Эм… Скажите, старый знакомый из Каркассона и что мы последний раз виделись с ним в Айасе девять лет назад.

Мужчина удалился, а Бертран замер, чутко прислушиваясь к происходящему в глубине дома, готовый в любое мгновение кинуться наутёк.

Возможно, зря он это затеял, риск есть и немалый. Но Бертран устал скитаться по югу страны, ловя скудные слухи. Ничего серьёзного узнать не получалось, выйти на кого-либо — тоже. Бертран с неделю покружил вокруг своего командорства, поотирался около замка де Фуа, но безрезультатно. В таверне болтали, что командор Сент-Коломб-де-ла-Коммандери умудрился бежать, но, по всей видимости, родню подставлять не стал, скрылся где-то в другом месте. А Бертран, начавший расспрашивать подробнее, был принят за очередного шпиона и едва унёс ноги. По гневным выкрикам завсегдатаев таверны выходило, что замок де Фуа несколько раз обыскивали королевские солдаты, но беглого рыцаря не нашли. Неудача обескуражила: отчего-то Бертран был уверен, что сможет найти очаг беглых и сочувствующих здесь, в родных местах. Очаг, несомненно, был, но ни на кого выйти Бертран не смог. Одно радовало — люди были преданы молодому графу больше, чем королю.

Вообще, здесь, на юге Франции было почти безопасно, а вот на севере, в Париже, куда, собственно, и надо было Бертрану, царило такое помешательство, что соваться наобум не хотелось. Да и если честно, хотелось передышки. Поговорить с кем-то, кто не будет маяться, боясь сказануть незнакомцу что-нибудь не то. Возможно, получить совет. Бертран костерил свою нерасчётливость и горячность, понимал, как прав был Жослен, когда уговаривал его не дурить. Серьёзные дела не делаются на земле, они все там — в переговорах и интригах, которые негромко ведутся за кубками вина. Но и назад теперь дороги не было: Жослен не оставлял ниточек, по которым можно было бы вновь его найти. Даже своего оруженосца, которого Жослен направил выслуживаться в Каркассон, Бертрану найти не удалось — не то с ним что-то случилось, не то Жослен, как и планировал, уже продвинул его ближе к Парижу.

Хотелось узнать от Доменико, что происходит в стране, о чём шепчутся по вечерам за закрытыми дверьми. Если Паоли будет любезен, можно выправить рекомендательное письмо ещё и от него. Соваться в Париж с юга, будучи подмастерьем ткача с севера, Бертран опасался. Мало ли… Когда лжёшь, надо продумывать каждый шаг.

Он так углубился в свои мысли, что аж подскочил, когда в глубине лавки раздался грохот, а потом появился и сам источник шума — всё такой же кругленький, разве что поседевший Доменико. Он взволнованно вперил взгляд в посетителя, комично всплеснул руками и вдребезги разбил Бертраново инкогнито:

— Пресвятая Дева! Господин Мерсье, вы ли это? Джузеппе, скажи братьям, чтобы заканчивали работу сами. Пойдёмте, господин Мерсье. Боже мой, Боже мой, сейчас стол накроем. Устали с дороги? Вот Мария обрадуется!

Ох, не зря Бертран годил с представлениями: сын Доменико, до этого доброжелательно взиравший на пришельца, вдруг дёрнулся:

— Мерсье? Это какой Мерсье? Сын Пьера Мерсье из Каркассона, Бертран, который подался в храмовники? — Внимательно всмотрелся Бертрану в лицо. — Не похож, но раз ты говоришь…

Кивнул сам себе и преградил отцу и Бертрану путь.

— Пошёл вон из лавки, забудь и нашу семью, и дорогу сюда. Уходи, пока я не кликнул стражу. Отец, ты с ума сошёл — привечать эту шваль?!

Бертран заледенел. Идя к старым знакомым, он был готов к подобному. Понимал, что так может произойти. Что такое, в конце концов, сын старого друга? Да к тому же покойного старого друга. Хотя кому он врёт? Нет, не был. Одно дело умозрительно представлять, что тебя могут прогнать, а другое — услышать наяву буквально выплюнутые в лицо слова.