Рыцарь Храма Соломона

Глава 61. Немощь капли, падающей на камень

(Сентябрь 1308)

Бертран медленно тянул дрянное пиво и слушал трепотню обозников. Ночь застала обоз рядом с небольшим городком, и часть охраны, не занятая в карауле, отправилась в местный кабак проветриться, сопровождаемая вздохами менее везучих собратьев. Бертран, находящийся в процессе притирки, не стал отказываться от приглашения — это выглядело бы подозрительно, да и наклёвывающиеся приятельские отношения могли бы притухнуть. А вот этого уже не надо: Бертрану ли не знать, как могут затравить неглянувшегося.

Поэтому он смирно сидел в душном кабаке, цедил пиво, вполуха слушал незатейливые россказни наёмников, смеялся со всеми. Честно сказать, большой разницы с теми байками, что травили на привалах сервиенты, не было. Разве что у сервиентов Ордена приключения были поинтереснее и поразнообразнее да ругались они позатейливее.

Стукнула входная дверь, Бертран лениво повёл глазами на звук, и сердце бухнуло в такт двери: в кабак пожаловала городская охрана. Видимо, сменившись в карауле, всем составом решили зайти в трактир пропустить пару кружек. По наёмникам вошедшие лишь скользнули взглядом: старший обозников, кряжистый и крепкий Франсуа, махнул им приветственно рукой, те покивали в ответ и потеряли интерес.

В просторной общей комнате разом стало тесно и шумно. Мужики, похохатывая, рассаживались, вокруг них уже крутились две подавальщицы. Бертран медленно дышал, успокаиваясь. Чего перетрусил-то? Он — обычный наёмник, сидит со своими. Пиво вот пьёт.

— Вы отсюда родом, раз с местными знаетесь? — решил он проявить праздное любопытство, обращаясь к Франсуа. — Симпатичный городок. И пиво ничего так.

— Да не. — Франсуа отхлебнул пива и сморщил нос. — И пиво дерьмо, и городок не мой. Просто я с тряпьём купеческим уж лет пятнадцать мотаюсь по этому тракту туда-сюда. Там морда знакомая промелькнёт, тут с кем словом перебросишься. Бывает, просят в соседние города передать чего, если родня там. Да и полезно оно — с охраной городской знаться, лишний раз не трогают, знают, кто мы и куда направляемся.

— По нам и так понятно, что охрана чья-то. Чего к нам вязаться?

— Не скажи. Может, мы рутьеры. И до того обнаглели, что всей шайкой завалились пить в городской кабак. А сейчас и вовсе всех проезжих трясут, монахов беглых ищут. Я даже знаю, вон тот, самый молодой охранник, Рауль, кажись, — бывший храмовник. Теперь с караулами ходит и всех рассматривает. Охота тебе доказывать, что ты не рутьер и не храмовник-чернокнижник?

У Бертрана было ощущение, что ему внезапно дали под дых. Он согласно промычал что-то и мотнул головой. Поднял кружку повыше, чтобы никто не видел выражения его лица и того, как он смотрит на этого самого… Рауля. В кружку хотелось вцепиться зубами, а ещё лучше не в кружку, а ублюдку в горло. Ненависть распирала грудную клетку, грозя проломить рёбра и вырваться наружу. Нельзя, нельзя привлекать к себе внимание.

Бертран заставил себя отвернуться. Он вставлял в общую беседу словечко-другое, фыркал над шутками, но взгляд, как приколоченный, возвращался к Раулю. Молодой. В Орден года четыре назад вступил, совсем сопляком. Обеты приносил, со всеми вместе на молитвах стоял, за столом в трапезной сидел. Перешучивался с другими молодыми храмовниками, дурачился, над чужими шутками смеялся… А сам уже знал, что будет лжесвидетельствовать. Ходил, поди, всё это время, докладывался своим начальникам. А год назад вышел на охоту за теми, с кем делил кров и стол…

Мысленно Бертран в пух и прах разругался сам с собой. Одна часть его рассудка призывала к осторожности и требовала сохранять спокойствие ради большего, вторая же часть жаждала крови.

Через час Рауль махнул всем рукой, прощаясь, и вышел. Бертран, уже всё для себя решивший, усилием воли задержался, не вскочил сразу. Не дай Боже, кто припомнит, как новенький выходил следом.

— Прогуляюсь, — пять раз медленно проговорив про себя «Отче наш…», пробурчал Бертран, поднимаясь с лавки. — Что-то живот прихватило. И правда дрянь пиво, поди, водой разбавляют.

Он неторопливо вышел за порог и тут же заполошно завертел головой, ища предателя. Пока Бертран осторожничал и выжидал, тот успел отойти уже далеко, Бертран едва успел приметить край плаща, мелькнувший за углом в конце улицы.

Уже стемнело, и окрестные переулки тонули в сумраке, едва освещаемые редкими факелами и луной. Не упустить тварь! Бертран ускорился, догнал Рауля на соседней улице и неслышно пошёл за ним, высматривая среди глухих каменных стен место поудачнее и следя, чтобы не случилось прохожего. Он напряжённо смотрел в спину Рауля, на ходу разминая плечи. Ублюдок был хорошо защищён — в кабак городская охрана ввалилась прямо с дозора, как была, и задачу Бертрану весьма усложнял новенький гамбезон, надёжно защищающий владельца от подлых ударов ножом. На честный бой ни времени, ни желания у Бертрана не было: пускай таких навыков, какие с потом и кровью вбивал в своего несчастного оруженосца де Пейро, у Рауля быть не могло, драка на равных с крепким парнем могла затянуться, да и следы от неё на Бертране были ни к чему. Значит, надо неожиданно, надо, чтобы совсем близко подпустил.

Впереди показался каменный мосток через канаву. Канава узенькая, а мосток широкий, хорошую тень бросает. Самое оно. Бертран ускорился и шагов за десять до Рауля нетрезвым голосом затянул песенку. Тот резко обернулся, всмотрелся. Бертран пошатнулся, упал и снова поднялся, покачиваясь. Рауль расслабился.

— Ну и набрался же ты, приятель. Ты же в кабаке сидел, да?