Рыцарь Храма Соломона

Глава 65. Робер

Темнота чуть утратила непроглядность, но Робер даже не шевельнулся, лишь плотнее закутался в плащ, стремясь сохранить крохи тепла. Больше всего он хотел снова провалиться в сонное забытьё. Но зыбкая дрёма, дарующая краткий покой, уже отступила, вытолкнув узника в новый безрадостный день.

Он уставился на маленькое пятнышко света, появившееся на полу камеры и означавшее то, что где-то там, за стенами замка, вновь встало солнце. Пятнышко было зыбким, свет, излучаемый им, — тусклым и едва ли заметным для обычного зрения, но Роберу в непроницаемой тьме камеры оно казалось едва ли не восходом солнца над горизонтом. Он не знал, откуда оно бралось: то ли свет находил себе путь из каких-то верхних помещений, проникая через щели в перекрытиях, то ли время и погода пробили крохотную брешь в стене, разрушив кладку. В любом случае он был безумно этому благодарен — крохотное пятнышко света, упрямо появляющееся в его узилище каждое утро, позволяло держаться за остатки разума.

Это было страшнее пыток, ужаснее предательства, невыносимее позора. Забвение. Кромешное, безнадёжное одиночество в каменном мешке. День за днём, ночь за ночью, месяц за месяцем. И они тянулись, и тянулись, и тянулись… Иногда Робер думал, что уже умер и это и есть ад. Он пытался вспомнить ощущение солнечного тепла на коже, ветер, упруго бьющий в лицо во время быстрой скачки, цвет неба в полдень, запах молодой листвы. И не мог. Сколько он здесь? Год? Два? Больше?

Месть инквизитора за сцену обнажения перед кардиналами была воистину иезуитской. Робер ожидал побоев, возобновления пыток, но не такого.

— Вам так нравится быть в центре внимания, брат Робер? Несмотря на все мои предупреждения? Не к лицу монаху гордыня, вы не находите? Ну что ж… Я думаю, уединение, молитвы и размышления о своих грехах пойдут вам на пользу.

Его перевели в глухую одиночку в самом дальнем закоулке узилища, куда не проникали не только свежий воздух и солнечный свет, но и даже скудные звуки тюрьмы. И забыли о нём. И вот уже бог знает сколько времени Робер не слышал ничего, кроме шагов стражника, раз в день обходящего узников, и не видел ничего, кроме каменных стен в неровном свете факела, с которым тот приходил.

Очередное утро ознаменовалось скрежетом замка. Робер не глядя подтолкнул свою плошку, но пришедший отчего-то медлил.

Робер, щуря слезящиеся от света глаза, поднял голову, чтобы глянуть, чем вызвано промедление. Новый стражник, хмурясь, смотрел на него и не торопился наливать баланду. Молодой. Молодые тюремщики бывали ретивы, им ещё не прискучила работа и узники — заехать сапогом под рёбра, наддать по миске с похлёбкой, чтобы оставить без еды до следующего раза… Ну. Что тебе? Как развлекаться думаешь?

Стражник вздыхал и нерешительно топтался на месте.

— Брат Робер? — вдруг неуверенно спросил он.

Робер удивился. Тут никого не интересовало его имя.

— Что вам нужно?

— Вы — брат Робер? Второй оруженосец магистра?

Робер почувствовал лёгкое раздражение.

— Очевидно, да.

Стражник прерывисто вздохнул:

— Не может быть.

Робер окончательно выпал из своего сомнабулического состояния и заинтересовался.

— Почему же не может?

— Брат Робер — молодой красивый рыцарь. А вы… Простите.

Из груди Робера вырвался смешок.

— Да неужто? Просто поверьте, что это я. Что хотели?

Стражник присел, пытливо рассматривая Робера.

— А вы… Вы не узнаёте меня?

Робер равнодушно пожал плечами.

— Уберите факел, мне больно смотреть на огонь, слишком ярко. Я не запоминал лиц охраны.

Стражник заколебался.

— Нет. Я… Я однажды на вас кувшин вина вылил. Давно. И меч как-то раз на ноги уронил, помните? Если это и вправду вы.

Робер нахмурился, хотел было сказать, что молодой тюремщик выдумал какое-то очень странное развлечение, но память уже заработала, всплыли сами собой воспоминания. Робер вскинул глаза:

— Люсиан?!

Люсиан радостно закивал.

— Ну и запрятали вас! Еле нашёл.

Робер рассматривал молодого человека, лишь отдалённо напоминающего тощего и смешного, лопоухого горе-оруженосца.

— Взрослый совсем, изменился. Я и не признал, а сейчас вижу — ты, — протянул Робер.

Внезапная мысль отравленной иглой воткнулась в мозг, он брезгливо скривился и отшатнулся:

— И ты? Ты тоже из этих…

— Из каких? — растерянно спросил Люсиан.

— Специально вступил в Орден, чтобы потом выдавать братьев. Не зря Бертрану тогда всё казалось, что новые братья все какие-то мерзкие.

— Нет! Нет, меня Жослен спас. Вы же меня к нему отправили, помните? Я успел пройти, прежде чем Тампль окружили. А Жослен обманом отослал из Парижа. Мы с братом Бертраном хотели его убить. А потом… Ой, долго рассказывать… Потому я так долго и не мог вас найти. Жослен сказал, что надо лицом повзрослеть и измениться, чтобы не признали. Я нашёл вас! Знали бы вы, как сложно было сюда попасть!