Рыцарь Храма Соломона

Глава 69. Бог не выдаст — свинья не съест

Дни шли, а скандала всё не случалось. Везучий Тибо провернул, видимо, старый как мир фокус: оставил приметную вещь настолько на виду, что её никто не видел в упор. Хотя, возможно, дело было в том, что к правящей чете прибыли на Пасху армянские родственники Изабеллы и дворец был полон посторонних людей, а прислуга третий месяц сбивалась с ног, угождая гостям из Киликии. Но время шло к Пятидесятнице, и долгий родственный визит подходил к концу, везение в любой момент могло закончиться, поэтому, как бы ни хотелось Эсташу забыть о проблеме, решать её было нужно.

Для своей авантюры Эсташ выбрал дни отъезда высоких гостей, когда суета достигла апогея, а слуги носились из покоев в покои как ужаленные.

Эсташ подробно расспросил Тибо о потайном ходе, начертил его, несколько раз прогулялся поблизости, потрепался со слугами, пытаясь хотя бы снаружи незаметно определить где что.

Эсташ посовещался с Андреасом, и они на пару решили, что Тибо в момент возвращения кольца надо быть подальше от дворца и на людях. Поэтому Тибо во всеуслышание объявил, что на пару дней уезжает домой повидаться с приболевшей матерью, и отбыл. Говнюк. Нагадил и в кусты. «Спаси меня, Эрванд!» Тьфу! Но богатый, это да: Эсташ не постеснялся приодеться за счёт батюшки Тибо, и это сейчас было очень кстати.

Повздыхал, похлопал себя по бокам, выискивая любую, могущую вывалиться в неподходящий момент мелочь, понаклонялся, попрыгал — отлично сшитый костюм не жал, не давил, не натягивался, ремни и сапоги мягчайшей кожи не скрипели, тончайшей ковки кольчуга не шуршала, не брякали пряжки.

Вдалеке ударил колокол. Пора.

Дойдя быстрым шагом до той части замка, где располагались покои семьи регента, Эсташ, придав себе деловой вид, попросил стражу провести его до покоев Костандина или позвать кого-то из прислуги.

— Господин Тибо уехал, просил передать письмо. Вот. Может, сами передадите? — Эсташ выудил из-за пазухи бумагу.

Письмо Тибо действительно писал, а вот то, что писал он малозначительную ерунду по просьбе самого Эсташа — в качестве предлога для визита, стражникам было знать необязательно.

По правилам, Эсташа не должны были пускать одного, полагалось вызвать слугу из верхних покоев или сопроводить посетителя самим. Вот только Эсташ точно знал, что весь караул сегодня поголовно страдал от чудовищного похмелья и взбираться к самой вершине замка, на бог знает сколько ступенек, для них было ужасом ужасным. План был прост в своей хамской наглости, основывался на некоторой созерцательности и безалаберности местных, но другого у Эсташа не было. Ну же, ну! Один из караульных мученически посмотрел на него и махнул рукой.

— Эрванд, иди сам. Всё равно там никого сейчас нет, все ушли в церковь к обедне.

Эсташ кивнул и скорым шагом углубился в переплетение лестниц и коридоров. Дошёл до покоев Костандина, поприветствовал вторую пару караула у дверей, объяснил, чего хочет, и был допущен в комнаты. Нет, всё же удивительное разгильдяйство! Ну и что, что он личный телохранитель одного из миньонов Костандина и в компании с караульными выпил вчера семь кувшинов вина за благополучное отбытие высоких гостей…

Отдал письмо камерарию Костандина, следившему за парой слуг, возившихся в гардеробной, перебросился с ним парой фраз, поклонился.

— Не беспокойтесь, сам вернусь.

И вразвалку направился на выход. Камерарий кивнул и вернулся к прерванным делам.

Сообразить, где именно под богатыми драпировками скрывается потайной ход, было делом нескольких мгновений — у Тибо он выспросил всё до шага и, с облегчением поняв, что его и не собираются сопровождать до нижнего поста, стукнул дверью, отскочил назад и шагнул за драпировку. Замер, выжидая. Но камерарий, что-то тихо объяснявший прислуге, похоже, уже забыл о посетителе.

Эсташ тихо и длинно выдохнул. Так. Это получилось. Развернулся и бесшумно, почти на цыпочках, направился к покоям регента.

Вывалился, как и рассказывал Тибо, в просторной комнате с камином. А вот и статуя. Эсташ, воровато оглядываясь, содрал с каменного пальца кольцо. И как напялил? Сунул злосчастный перстень поглубже и уже собрался в обратный путь, как в дальних покоях стукнулась створка, раздались и стали стремительно приближаться чьи-то голоса — нырнуть в спасительный ход Эсташ уже не успевал.

От ужаса его словно кипятком окатило. Он сделал шаг вперёд, прянул назад, заметался, судорожно соображая, в какую щель забиться. Голоса звучали всё ближе. Трижды прокляв непоседливую задницу благородного барона де Бриенна (и все остальные части его светлейшего тела), Эсташ в отчаянии нырнул за постамент проклятой статуи, вжался в камень и как мог укрылся куском расшитой ткани, которая красивыми пурпурными волнами ниспадала с плеч каменного воина, символизируя плащ, а ниже переходила в драпировку постамента.

Маскировка не выдерживала никакой критики, и Эсташ горячо молился, чтобы собеседники не дошли до этого угла, а если дошли — не бросали бы на статую даже мимолётного взгляда.

Голоса, по закону подлости, приблизились. Регент со своим собеседником умудрился встать почти над головой скорчившегося Эсташа. Эсташ, кажется, перестал дышать и от ужаса зажмурился. Разговаривали на греческом. Амори отрывисто отвечал, его же собеседник на чём-то настаивал. Регент сердился, а его собеседник словами будто плитой придавливал. Голоса погремели над головой и чуть отдалились, Эсташ осторожно выдохнул и приоткрыл глаз — с кем там Амори собачится? Голос какой-то знакомый.