Рыцарь Храма Соломона

Глава 71. Кто-то давно забытый...

Эсташ сидел на лавке, растерянно оглядывал родные стены. Никак с мыслями не мог собраться.

…Перед деревней он спешился, велел то же сделать Жану и повёл коня и мула на поводу. Эсташ заранее постарался убедить себя, что может и не застать в живых вообще никого, но помогало это мало: колени дрожали, в груди всё смёрзлось и замерло.

Он шагал, незаметно вглядываясь в попадающихся навстречу людей. Никто в деревне, разумеется, не торопился его признавать, да и он, медленно идя по улице, никого не узнавал. Ладно ребятишки — их он и не видал, но и среди взрослых лиц не мелькало знакомых. Впрочем, это было отлично: значит, и Этьена, убийцу графских слуг, узнавать некому.

Остановившись около своего дома — Боже мой, а почему он такой убогий?! — Эсташ крикнул незнакомой женщине:

— Эй, хозяйка, позови мужа. Дома он или в поле?

Женщина с опаской глянула на него, подхватила карапуза, цепляющегося за юбку, кивнула и исчезла из вида. Жена брата? А если это вообще чужие люди? Как тогда спросить, куда делись предыдущие хозяева? К дядьке ещё можно пойти…

Эсташ цепко оглядывал дом и двор, выискивая мелочи, которые без слов сказали бы о положении хозяев. По всему выходило, что живущая тут семья не шикует, но и с голода не умирает. Из дома никто не торопился выходить, наверное разглядывали пришлых через щели и обсуждали, что же им нужно. Жан, чуть отъевшийся за время пути (Ну ещё бы! С той скоростью, что они добирались до Лангедока, проще было идти пешком. Ехать вдвоём было откровенно опасно, но из караванов их регулярно выгоняли, потому что вечно голодный Жан с детской непосредственностью лез на привалах к чужим людям за едой, регулярно получал люлей, после чего люлей получал уже обидчик от разъярённого Эсташа. После чего их выгоняли из очередного каравана), устал стоять без дела и принялся теребить Эсташа за рукав. Эсташ отмахнулся не глядя, достал из сумки пряник и протянул Жану:

— Смирно стой.

Жан цапнул пряник, удовлетворённо вздохнул и принялся жевать. Из дома вышел, хмуро и подозрительно оглядывая их, здоровенный крестьянин.

— Ну?

Эсташ присмотрелся и, стараясь не засмеяться во весь голос и не полезть обниматься перед любопытными глазами деревенской ребятни и соседей, вздохнул от облегчения.

— Со мной брат, скорбный разумом, едем в свою деревню. На ночлег хочу остановиться, а на постоялый двор с полоумным не пустили. Потеснись, хозяин, а? Он у меня смирный, деньги в кошеле есть, да и дом у тебя немаленький.

Брат, явно не узнавая, с сомнением глянул на Эсташа:

— Дом-то немаленький, да ребятни у нас что гороха, мы с женой да мать ещё.

— Жива?! — не удержался от радостного возгласа Эсташ.

Мужчина удивлённо моргнул, не понимая, отчего чужак так обрадовался факту наличия у него старухи.

— Да слава Богу, жива, — ответил осторожно, уже явно прикидывая, как бы спровадить подозрительного чужака. — А вы бы, господин хороший, по соседям прошлись. Ребята у меня малые да баба на сносях, вдруг ваш безумный чего учудит?

Дверь дома вновь открылась, на пороге показалась женская фигура. И в то же мгновение раздался тихий вскрик. Эсташ поднял глаза, отодвинул брата с дороги, не слушая возмущённого возгласа, и прошёл в дом, забыв обо всём на свете. Хорошо, ума хватило двери за собой притворить.

Следующие полчаса Луи с женой растерянно топтались рядом, Эсташа заливали слезами и ощупывали, словно боясь, что он растает, как дым. И лишь Жан, которому для счастья надо было иметь рядом Эсташа да кусок съестного в руке, безмятежно жевал свой пряник, сидя на лавке и болтая ногами.

— Мать, ты его как узнала-то? Раз ведь только взгляд кинула, а я в шаге стоял и не признал, — смущённо качал головой брат, усадив нежданного гостя за стол. Его жена, чуть косолапо ступая, накрывала чем Бог послал. А Эсташ слушал рассказ брата о житье-бытье, растерянно крутил головой.

Он тут жил? Здесь родился, вырос? Родной дом был… чужим. Незнакомым. Словно бы узким в плечах. Не было здесь больше отца, большого и сильного человека, давным-давно сложившего руки и спящего на погосте вечным сном. Невдалеке от него легла в землю сестра, в пару дней сгоревшая от какой-то хвори. Мать превратилась в сухонькую старушку с белыми волосами. Луи, оставшийся в памяти мальчишкой, стал солидным взрослым мужчиной, главой семьи, на ком держалось благополучие всех домочадцев. Чужая жизнь. Тяжёлая, подзабытая, уже непонятная Эсташу.

Брат как раз окончил рассказ, вздохнул и покосился на Жана.

— …Вот так и живём, Этьен.

Эсташ покивал, достал кошель и щедро выгреб оттуда половину.

— Ты это… Деньгами не свети. Хорошо, что ребятишки старшие не видели встречи, им так и говорите, что прохожего пустили переночевать, ясно? В трёх разных местах припрячь, чтоб, коли не удержишь язык за зубами, не всё у вас отобрали. И обновок не покупай. Понемногу. Мотыги прикупи, дом обнови…

Луи распахнул на миг глаза, увидав, сколько отсыпал на стол Эсташ, кивнул:

— Не дурной, соображу. Если понемногу тратить, то тут лет на семь сытой жизни. Пусть лучше в рваном да штопаном побегают, зато сытые. А ты-то куда теперь, Этьен? Я так понимаю, крестьянская жизнь теперь не для тебя? Переночуешь, а потом?