Рыцарь Храма Соломона

Глава 73. Чёрная донна

Эсташ заявился рано утром, когда Бертран гонял по тренировочной площадке Люсиана. Взмыленный Люсиан скосил глаза и просиял надеждой:

— О, Эсташ пришёл. Заканчиваем?

— Нет, мы не полный круг прошли, — задавил его надежды в зародыше Бертран и снова встал в стойку.

Эсташ приветственно хлопнул по плечу сидящего поблизости Жана, удобно устроился в стороне и вытянул ноги, приготовившись наблюдать. Жан разулыбался и протянул Эсташу надкушенное яблоко. Эсташ подношение взял и смачно захрустел, не заморачиваясь тем, что ест недоеденное. Люсиан горестно вздохнул и поднял щит повыше. Ещё какое-то время были слышны удары и тяжёлое сопение бойцов. Наконец Эсташ цыкнул, поднялся и потянулся за своим мечом.

Давай-ка со мной да на боевых, пацан уже выдохся. Хоть разомнусь.

Люсиан одарил его благодарным взглядом, шустро выскочил из круга и устроился рядом с Жаном. Бертран кивнул — сдерживаться и правда надоело, а без сто́ящего соперника легко было скатиться в уровне мастерства.

— Вижу, ты его жалеешь — всё время меч придерживаешь в последний момент. Зря. Враги жалеть не станут, — сообщил Бертрану Эсташ и без предупреждения напал.

На следующие полчаса Бертрана поглотил азарт. Они кружили, делали ложные выпады, подсечки, развороты. Разочарованно ухали, когда противник распознавал хитрость. Тренироваться с Эсташем было много интереснее, чем учить Люсиана: оказалось, что за те годы, что они не виделись, у обоих выработалась совершенно разная техника боя, и перенимать секреты друг друга, ничем не рискуя, было до чрезвычайности увлекательно. Наконец Эсташ исхитрился выбить меч у на мгновение отвлёкшегося Бертрана.

— Убил. — Победитель приставил острие меча к горлу приятеля.

— Чёрт! Я бы удержал, если бы это был не ты! — сплюнул раздосадованный Бертран. — У тебя удар — чисто жеребец лягнул.

— Утешайся, утешайся, покойничек, — хохотнул Эсташ. — Пошли отсюда. Жрать и спать хочу, сил нет. Всю ночь мотался по дорогам. Жан, пойдём, польёшь нам из кувшина. Эй, Люсиан, вели стол накрыть.

Люсиан почти подобострастно кивнул и умчался исполнять.

— Сотворил себе кумира, — ворчливо прокомментировал Бертран, проводив его взглядом.

— Не завидуй, — отмахнулся Эсташ.

— Я не понимаю, — почти жалобно сообщил ему Бертран. — Почему он тебя слушается? Ну почему?! И не опекает! Нас с Робером он тоже слушался, но весьма оригинально — всё время пытался то накормить, то оградить от кого-то. Мы что, такие слабые с его точки зрения?

Эсташ заржал, запрокинув голову.

— Да не бери в голову. Слушается, и ладно.

— И всё же?

— Когда я говорю, я ни минуты не сомневаюсь, что он выполнит приказ.

Бертран лишь вздохнул.

Пока на дворе, черпая кувшином из большой кадки, Жан поливал Бертрану на спину, тот, ещё не отошедший от проигрыша, фыркая и плеща водой на лицо и грудь, продолжал ворчать:

— Кстати, о мотании по дорогам… Эсташ! Ну вы совсем-то не распоясывайтесь! Мне командор голову снимет, когда вернётся. Я думал, ты парней, наоборот, приструнишь, а ты…

— А ты точно про меня думал, что я поспособствую благообразию твоих заблудших овец? — изумлённо переспросил Эсташ. — Ты обо мне ничего не запамятовал? И что такого мы сделали? Всё чистенько, никаких подозрений.

— Чистенько?! Аббатису паралич разбил!

— Так со страху же! Мы её не трогали. Ну то есть мы собирались, конечно, но исключительно для дела!

— Какого. На хрен. Дела! Что вы забыли в женском монастыре?!

— Нас Чёрная донна попросила аббатство пощипать и настоятельницу уходить как бы между делом.

— Кто попросил?

— Донна Мариз. Её местные Чёрной донной кличут за то, что до сих пор в трауре ходит.

— А-а-а, эта…

Бертран, обтиравшийся холстиной, поморщился. Они с Мариз как страстно возненавидели друг друга смолоду, так и остались неприятелями. При редких встречах в глазах Мариз Бертран ясно читал: «А с тобой-то почему ничего не случилось?»

— Так её женихи одолели, вот она и отбивается как может, мне командор Ноэль рассказывал. Да и вообще удобно. Куда поехала? А вот ещё в одну церкву, молебен за почившего мужа заказать. Надо же как-то объяснять, чего она как ткацкий челнок туда-сюда мотается по Лангедоку.

— Ну, простому люду такие тонкости не объяснить. — Эсташ вслед за Бертраном принялся смывать с себя пот и усталость от бессонной ночи. — Придумали красивую сказку. Вот. А тут эта ещё прицепилась. Начала уже вякать что-то про инквизицию — мол, больно донна хороша для своих лет и бремени вдовства. Шибко хотелось к аббатству ещё кусочек прирезать.

— Не ту пугать взялась. Настоящих ведьм пугать не стоит, — усмехнулся Бертран.

— Ну да. Но мы ничего сделать и не успели, аббатиса как нас увидала, так её сразу удар и хватил. Мы для вида погромили немного, провианта взяли и слиняли. Клянусь, пальцем ни её, никого другого не трогали!

— Да мне, собственно, плевать, хоть бы ты и самолично свернул ей шею, — равнодушно отмахнулся Бертран: разбойничья бытность неумолимо накладывала отпечаток даже на самых приличных. — Просто нам нельзя привлекать внимание.