Рыцарь Храма Соломона

Глава 74. Запоздалый триумф

(Лето 1312 года, крепость где-то на границе Франции и Арагона)

В зале было сумрачно. То ли от недостатка факелов, то ли от выражения лиц присутствующих. Жерар де Вилье встал, обвёл собрание взглядом.

— Ну что, сеньоры, на чужой земле и в чужих владениях мы подводим неутешительные итоги. Наш орден официально упразднён Святым престолом как запятнавший своё доброе имя многочисленными прегрешениями братии. Всё имущество официально передано иоаннитам. Правда, казны они не увидят как своих ушей, но нам в том радости мало: вся казна досталась короне в качестве судебных издержек.

Видимо, дыбы для дознания отливались из серебра, а дрова, на которых жгли братьев, были алмазными, — глухо проворчал сидящий в первом ряду рыцарь.

Де Вилье кивнул.

— Аппетиты короны поражают воображение. И это ещё не конец. Во Вьенне, наряду с объявлением о роспуске ордена, папа Климент провозгласил новый крестовый поход, и наш брат, — поклон в сторону скромно сидящего в стороне Жослена, — утверждает, что перед этим они обязательно устроят судилище над высокопоставленными сановниками Ордена. Магистра и великих бальи и не подумали освободить. Так что нам ещё жить в ожидании позора.

— Зачем? — хмуро спросил другой рыцарь. — Признательные показания у них есть. Ещё со времён Шинона. Что ещё надо? Мало нас в грязи изваляли?

— Выходит, мало. Шинонским документам * они хода не дадут, но Мариньи перестарался, и после расправы над братьями в Париже люди стали шептаться, что казнили невиновных. Поэтому перед очередными сборами на крестовый поход Филиппу надо поставить точку, ведь много лет Жак де Моле единственный радел за поход. Палач не может подхватить знамя жертвы, королю надо хотя бы на бумаге стать справедливым карателем гнусного еретика. Иначе у народа Франции могут возникнуть вопросы.

Рыцарь, задававший вопрос, плюнул и с ожесточением выкрикнул:

— Что нам проку в жалости черни? Что нам толку в молчаливом сочувствии знати? Никто не возразил королю! Никто! На Вьеннском соборе один-единственный теолог Парижского университета осмелился возражать и требовать справедливости для нас. Ну, его быстро заткнули.

Жерар утомлённо вздохнул.

— Пьер. Какая справедливость? А что же твои родственники? Безмолвствуют?

Рыцарь отвёл глаза.

— Вот и остальные так же. Чего мы можем требовать от других, когда даже наши братья из других стран, благополучно избежавшие этой беды, не решились бороться за Орден? — Помолчал, обвёл глазами зал. — Здесь присутствуют только командоры земель Франции, Неаполя и Флоренции. Остальные предпочли решить вопрос мирно. Многие из наших братьев уже стали иоаннитами, тевтонцами, братьями Ордена Христа, Ордена Калатравы и так далее. В Англии все, кроме их несчастного магистра и ещё пары человек, раскаялись, выпущены на свободу и вольны поступать, как им заблагорассудится. Ну, не мне вам рассказывать, сами знаете. Здесь только мы, оставшиеся теми, кем и были — Бедными воинами Христа и Храма Соломона. И наши с вами нужды просты и приземлённы: пора окончательно покидать Францию. Поэтому давайте попусту не сотрясать воздух. Будем уводить людей группами по два-три человека, не привлекая внимания. Прошу командоров земель проследить, чтобы те командорства, которые нами до сих пор тайно использовались, были освобождены в ближайшее время. Исполнители со стороны Госпиталя не все посвящены в тонкости взаимоотношений орденов на данный момент и будут удивлены, обнаружив, что старые хозяева продолжают пользоваться их собственностью. Возможны инциденты. Нам дали два месяца.

Сидевший в отдалении де ла Фоли скривился:

— Два месяца на то, чтобы убраться?

Жерар косо глянул на бывшего друга.

— Да, Рено, на то, чтобы убраться. Чему ты удивляешься? Тут впору удивляться, что до сих пор нас терпят и не сдали инквизиции. Но нам ясно было сказано, что после вступления в права закрывать глаза на наши шалости иоанниты не станут. Будут выбивать со своих земель как разбойников. Кто-нибудь хочет столкнуться с вооружёнными разъездами? Брат Жослен два месяца назад попросил составить списки. У всех всё готово? Людям всё разъяснено?

Рено снова покачал головой.

— А если люди не согласны с распределением? У меня тоже многие избегшие арестов хотели бы перейти в Госпиталь.

— До сей поры командоры Госпиталя брали беглых по дружбе, на свой страх и риск. Официально к ним могут перейти только те, кто был под следствием и кому даровано прощение и отпущение грехов. Беглых Госпиталь не принимал и не принимает. Ровно так же беглым не положен пансион на тот случай, если они решили остаться мирянами и уже женились.

— Люди будут недовольны.

— Люди могут пойти и сдаться инквизиции. Повисеть на дыбе, погреть ноги у огня, посочинять сказки про Бафомета, а потом — если останутся живы! — смело направляться к иоаннитам за пенсионом, — резко ответил молчавший до этих пор Жослен и встал на ноги. — Стыдоба какая! Вышедшие из застенков через одного тяжело больны и нуждаются в покое и уходе! Вы положенным им деньгам завидуете?! Взрослые мужи, что за базар вы развели? Тут не Собор. Мы дела будем делать? Итак. Всех, кто вне закона, мы уводим из Франции. У вас должно быть с собой три списка: тех, кто примирился с церковью и желает либо перейти в орден иоаннитов, либо жить в миру и получать от них содержание, — с этими проще всего; тех, кто живёт под чужим именем; и, наконец, список тех братьев, которые должны немедленно покинуть Францию. Все готовы? Хорошо. Люди из третьего списка каждые три дня должны подходить к трактиру «Хромой пастух», что на площади Менял в Лионе, говорить, что пришли от Жака, и спрашивать работу. Оттуда их будут препровождать в тайное место, где будет своего рода накопитель. Когда все будут в сборе — их поведут в новое сердце Ордена. Путь тяжёлый и долгий, через горы. Каждый здоровый мужчина должен понимать, что ему придётся помогать на горных тропах более слабым.